Джек Лондон. Любовь к жизни

Прихрамывая, они спустились к речке, и один раз тот, что шел впереди,

зашатался, споткнувшись среди каменной россыпи. Оба утомились и выбились из

сил, и лица их выражали терпеливую покорность - след длительных лишений. Плечи

им оттягивали томные тюки, стянутые ремнями. Любой из их нес ружье. Оба

шли сгорбившись, низковато нагнув голову и не поднимая глаз Джек Лондон. Любовь к жизни.

- Неплохо бы иметь хоть два патрона из числа тех, что лежат у нас в тайнике,

- произнес один.

Глас его звучал вяло, без всякого выражения. Он гласил флегмантично,

и его спутник, только-только ступивший в молочно-белую воду, пенившуюся по

камням, ничего ему не ответил.

2-ой тоже вошел в речку Джек Лондон. Любовь к жизни прямо за первым. Они не разулись, хотя вода

была прохладная, как лед, - такая прохладная, что ноги у их и даже пальцы на

ногах онемели от холода. Местами вода захлестывала колени, и оба они

пошатывались, теряя опору.

2-ой путешественник поскользнулся на гладком валуне и чуть ли не свалился, но

удержался на ногах, звучно вскрикнув от боли Джек Лондон. Любовь к жизни. Должно быть, у него

закружилась голова, - он пошатнулся и замахал свободной рукою, как будто

хватаясь за воздух. Совладав с собой, он шагнул вперед, но опять

пошатнулся и чуть ли не свалился. Тогда он тормознул и поглядел на собственного

спутника: тот все так же шел впереди, даже не оглядываясь.

Целую минутку он стоял бездвижно Джек Лондон. Любовь к жизни, как будто раздумывая, позже кликнул:

- Слушай, Билл, я свихнул ногу!

Билл ковылял далее по молочно-белой воде. Он никогда не обернулся.

2-ой смотрел ему вослед, и хотя его лицо оставалось как и раньше тупым, в

очах появилась тоска, как будто у раненого оленя.

Билл уже выкарабкался на другой Джек Лондон. Любовь к жизни сберегал и плелся далее. Тот, что стоял

среди речки, не сводил с него глаз. Губки у него так очень дрожали, что

шевелились жесткие рыжеватые усы над ними. Он облизнул сухие губки кончиком

языка.

- Билл! - кликнул он.

Это была отчаянная мольба человека, попавшего в неудачу, но Билл не

повернул головы. Его товарищ длительно смотрел, как Джек Лондон. Любовь к жизни он неловкой походкой,

прихрамывая и спотыкаясь, взбирается по отлогому склону к волнистой полосы

горизонта, образованной гребнем низкого холмика. Смотрел до того времени, пока

Билл не скрылся из виду, перевалив за гребень. Тогда он отвернулся и

медлительно обвел взором тот круг вселенной, в каком он остался один

после ухода Билла.

Над самым горизонтом меркло светило Джек Лондон. Любовь к жизни солнце, чуть видное через темноту и

густой туман, который лежал плотной пеленой, без видимых границ и

очертаний. Делая упор на одну ногу всей собственной тяжестью, путешественник достал часы.

Было уже четыре. Последние недели две он сбился со счета; потому что стоял

конец июля и начало августа, то он знал Джек Лондон. Любовь к жизни, что солнце должно находиться на

северо-западе. Он посмотрел на юг, соображая, что кое-где там, за этими

сумрачными буграми, лежит Огромное Медвежье озеро и что в том же направлении

проходит по канадской равнине ужасный путь Полярного круга. Речка,

среди которой он стоял, была притоком реки Коппермайн, а Коппермайн

течет также на север Джек Лондон. Любовь к жизни и впадает в залив Коронации, в Северный Ледовитый

океан. Сам он никогда не бывал там, но лицезрел эти места на карте Компании

Гудзонова залива.

Он опять окинул взором тот круг вселенной, в каком остался сейчас

один. Картина была унылая. Низкие бугры замыкали горизонт монотонной

волнистой линией. Ни деревьев, ни кустов, ни травки, - ничего, не Джек Лондон. Любовь к жизни считая

безграничной и ужасной пустыни, - и в его очах появилось выражение

ужаса.

- Билл! - шепнул он и повторил снова: - Билл!

Он присел на корточки среди мутного ручья, как будто безграничная

пустыня подавляла его собственной несокрушимой силой, подавляла своим ужасным

спокойствием. Он задрожал, как будто в лихорадке, и его ружье с плеском свалилось

в воду. Это принудило его Джек Лондон. Любовь к жизни опамятоваться. Он пересилил собственный ужас, собрался с

духом и, опустив руку в воду, нашарил ружье, позже передвинул тюк поближе к

левому плечу, чтоб тяжесть меньше давила на хворую ногу, и медлительно и

осторожно пошел к берегу, морщась от боли.

Он шел не останавливаясь. Не обращая внимания на боль, с отчаянной

решимостью, он торопливо Джек Лондон. Любовь к жизни взбирался на верхушку холмика, за гребнем которого

скрылся Билл, - и сам он казался еще больше забавным и неловким, чем

колченогий, чуть ковылявший Билл. Но с гребня он увидел, что в неглубокой

равнине никого нет! На него опять напал ужас, и, опять поборов его, он

передвинул тюк еще далее к левому Джек Лондон. Любовь к жизни плечу и, колченогая, стал спускаться вниз.

Дно равнины было болотистое, вода пропитывала густой мох, как будто

губку. На каждом шагу она прыскала из-под ног, и подошва с хлюпаньем

отрывалась от мокроватого мха. Стараясь идти по следам Билла, путешественник

перебирался от озерка к озерку, по камням, торчавшим во мху, как островки.

Оставшись один, он не Джек Лондон. Любовь к жизни сбился с пути. Он знал, что еще незначительно - и он

подойдет к тому месту, где сухие пихты и ели, низенькие и чахлые, окружают

малюсенькое озеро Титчинничили, что на местном языке значит: "Страна

Малеханьких Палок". А в озеро впадает ручей, и вода в нем не мутная. По

берегам ручья вырастает камыш Джек Лондон. Любовь к жизни - это он отлично помнил, - но деревьев там нет,

и он пойдет ввысь по ручью до самого водораздела. От водораздела

начинается другой ручей, текущий на запад; он спустится по нему до реки

Диз и там отыщет собственный тайник под перевернутым челноком, заваленным

камнями. В тайнике спрятаны патроны, крючки и лески для удочек и Джек Лондон. Любовь к жизни малая

сеть - все необходимое для того, чтоб добывать для себя пропитание. А еще там есть

мука - правда, незначительно, и кусочек грудинки, и бобы.

Билл подождет его там, и они вдвоем спустятся по реке Диз до Огромного

Медвежьего озера, а позже переправятся через озеро и пойдут на юг, все на

юг, - а зима будет догонять их, и Джек Лондон. Любовь к жизни быстрину в реке затянет льдом, и деньки

станут холодней, - на юг, к какой-либо фактории Гудзонова залива, где

вырастают высочайшие, массивные деревья и где сколько хочешь пищи.

Вот о чем задумывался путешественник с трудом пробираясь вперед. Но как ни тяжело

было ему идти, еще сложнее было убедить себя в том, что Билл Джек Лондон. Любовь к жизни его не

бросил, что Билл, естественно, ожидает его у тайника. Он был должен так мыслить,

по другому не имело никакого смысла биться далее, - оставалось только лечь

на землю и умереть. И пока мерклый диск солнца медлительно прятался на

северо-западе, он успел высчитать - и не один раз - каждый шаг Джек Лондон. Любовь к жизни того пути,

который предстоит сделать им с Биллом, уходя на юг от наступающей зимы.

Он опять и опять перебирал на уровне мыслей припасы еды в собственном тайнике и припасы

на складе Компании Гудзонова залива. Он ничего не ел уже два денька, но еще

подольше он не ел досыта. То и дело он нагибался Джек Лондон. Любовь к жизни, срывал бледноватые болотные

ягоды, клал их в рот, жевал и проглатывал. Ягоды были жидкие и стремительно

таяли во рту, - оставалось только горьковатое жесткое семя. Он знал, что ими

не насытишься, но все-же терпеливо жевал, так как надежда не желает

считаться с опытом.

В девять часов он ушиб большой палец ноги о камень Джек Лондон. Любовь к жизни, пошатнулся и свалился

от беспомощности и утомления. Достаточно длительно он лежал на боку не шевелясь;

позже высвободился из ремней, неудобно приподнялся и сел. Еще не стемнело,

и в сумеречном свете он стал шарить посреди камешков, собирая обрывки сухого

мха. Набрав целую охапку, он развел костер - тлеющий, дымный костер - и

поставил на него Джек Лондон. Любовь к жизни котелок с водой.

Он распаковал тюк и сначала сосчитал, сколько у него спичек. Их

было шестьдесят семь. Чтоб не ошибиться, он пересчитывал трижды. Он

поделил их на три кучки и каждую завернул в пергамент; один сверток он

положил в пустой кисет, другой - за подкладку изношенной шапки, а 3-ий -

за пазуху. Когда Джек Лондон. Любовь к жизни он сделал все это, ему вдруг стало жутко; он

развернул все три свертка и опять перечел. Спичек было как и раньше

шестьдесят семь.

Он просушил влажную обувь у костра. От мокасин остались одни лохмотья,

сшитые из одеяла носки прохудились насквозь, и ноги у него были стерты до

крови. Щиколотка очень болела, и Джек Лондон. Любовь к жизни он оглядел ее: она распухла, стала практически

таковой же толстой, как колено. Он оторвал длинноватую полосу от 1-го одеяла и

крепко-накрепко перевязал щиколотку, оторвал еще несколько полос и обмотал

ими ноги, заменив этим носки и мокасины, позже испил кипяточку, завел часы и

лег, укрывшись одеялом.

Он спал как убитый. К полуночи стемнело, но не Джек Лондон. Любовь к жизни навечно. Солнце поднялось

на северо-востоке - точнее, в той стороне начало светать, так как

солнце пряталось за сероватыми тучами.

В 6 часов он пробудился, лежа на спине. Он поглядел на сероватое небо

и ощутил, что голоден. Повернувшись и приподнявшись на локте, он

услышал звучное фырканье и увидел огромного оленя, который настороженно и с

любопытством Джек Лондон. Любовь к жизни смотрел на него. Олень стоял от него шагах в пятидесяти, не

больше, и ему сходу представился припас и вкус оленины, шипящей на

сковородке. Он невольно схватил незаряженное ружье, прицелился и надавил

курок. Олень всхрапнул и ринулся прочь, стуча копытами по камням.

Он выругался, отшвырнул ружье и со стоном попробовал встать на Джек Лондон. Любовь к жизни ноги. Это

удалось ему с огромным трудом и нескоро. Суставы у него как будто заржавели, и

согнуться либо разогнуться стоило всякий раз огромного усилия воли. Когда он,

в конце концов, поднялся на ноги, ему пригодилась еще целая минутка, чтоб

выпрямиться и стоять прямо, как полагается человеку.

Он взобрался на маленькой холм и огляделся кругом Джек Лондон. Любовь к жизни. Ни деревьев, ни

кустов - ничего, не считая сероватого моря мхов, где только время от времени показывались сероватые

камни, сероватые озерки и сероватые ручьи. Небо тоже было сероватое. Ни солнечного

луча, ни проблеска солнца! Он растерял представление, где находится север, и

запамятовал, с какой стороны он пришел вчера вечерком. Но он не сбился Джек Лондон. Любовь к жизни с пути. Это

он знал. Скоро он придет в Страну Малеханьких Палок. Он знал, что она кое-где

влево, неподалеку отсюда - может быть, за последующим пологим холмиком.

Он возвратился, чтоб увязать собственный тюк по-дорожному; проверил, целы ли

его три свертка со спичками, но не стал их пересчитывать. Но он

тормознул Джек Лондон. Любовь к жизни в раздумье над плоским, туго набитым мешочком из оленьей кожи.

Мешочек был невелик, он мог поместиться меж ладонями, но весил

пятнадцать фунтов - столько же, сколько все другое, - и это его

беспокоило. В конце концов, он отложил мешочек в сторону и стал свертывать тюк;

позже посмотрел на мешочек, стремительно схватил его и вызывающе Джек Лондон. Любовь к жизни обернулся по

сторонам, как будто пустыня желала отнять у него золото. И когда он поднялся

на ноги и поплелся далее, мешочек лежал в тюке у него за спиной.

Он свернул влево и пошел, временами останавливаясь и срывая

болотные ягоды. Нога у него одеревенела, он стал хромать посильнее, но эта

боль ничего не значила по Джек Лондон. Любовь к жизни сопоставлению с болью в желудке. Голод истязал его

нестерпимо. Боль все грызла и грызла его, и он уже не осознавал, в какую

сторону нужно идти, чтоб добраться до страны Малеханьких Палок. Ягоды не

снимали грызущей боли, от их только щипало язык и небо.

Когда он дошел до маленький лощины, навстречу Джек Лондон. Любовь к жизни ему с камешков и кочек

поднялись белоснежные куропатки, шелестя крыльями и крича: кр, кр, кр... Он

бросил в их камнем, но промахнулся. Позже, положив тюк на землю, стал

подкрадываться к ним ползком, как кошка подкрадывается к воробьям. Брюки у

него порвались об острые камешки, от колен тянулся кровавый след, но он не

ощущал этой Джек Лондон. Любовь к жизни боли, - голод заглушал его. Он полз по влажному мху; одежка

его вымокла, тело мерзло, но он не замечал ничего, так очень терзал его

голод. А белоснежные куропатки все вспархивали вокруг него, и в конце концов это "кр,

кр" стало казаться ему издевкой; он выругал куропаток и начал звучно

передразнивать их вопль.

Один Джек Лондон. Любовь к жизни раз он чуть ли не натолкнулся на куропатку, которая, должно быть,

спала. Он не лицезрел ее, пока она не вспорхнула ему прямо в лицо из собственного

укрытия посреди камешков. Как ни стремительно вспорхнула куропатка, он успел

схватить ее таким же резвым движением - и в руке у него осталось три

хвостовых пера. Смотря, как улетает куропатка Джек Лондон. Любовь к жизни, он ощущал к ней такую

ненависть, как будто она причинила ему ужасное зло. Позже он возвратился к

собственному тюку и взгромоздил его на спину.

К середине денька он дошел до болота, где дичи было больше. Как будто

дразня его, мимо прошло стадо оленей, голов в 20, - так близко, что

их можно было подстрелить Джек Лондон. Любовь к жизни из ружья. Его обхватило дикое желание бежать за

ними, он был уверен, что догонит стадо. Навстречу ему попалась черно-бурая

лисица с куропаткой в зубах. Он заорал. Вопль был страшен, но лисица,

отскочив в испуге, все таки не выпустила добычи.

Вечерком он шел по берегу мутного от извести ручья, поросшего редчайшим

камышом Джек Лондон. Любовь к жизни. Прочно ухватившись за ствол камыша у самого корня, он выдернул

что-то вроде луковки, не крупнее обойного гвоздя. Луковка оказалась

мягенькая и аппетитно хрустела на зубах. Но волокна были жесткие, такие же

жидкие, как ягоды, и не насыщали. Он скинул свою поклажу и на

четвереньках пополз в камыши, хрустя и чавкая, как Джек Лондон. Любовь к жизни будто жвачное животное.

Он очень утомился, и его нередко тянуло лечь на землю и заснуть; но желание

дойти до Страны Малеханьких Палок, а еще более голод не давали ему покоя.

Он находил лягушек в озерах, копал руками землю в надежде отыскать червяков, хотя

знал, что так далековато на Севере не бывает ни червяков Джек Лондон. Любовь к жизни, ни лягушек.

Он заглядывал в каждую лужу и в конце концов с пришествием сумерек увидел в

таковой луже одну-единственную рыбку величиной с пескаря. Он опустил в воду

правую руку по самое плечо, но рыба от него улизнула. Тогда он стал

ловить ее обеими руками и поднял всю муть со Джек Лондон. Любовь к жизни дна. От волнения он

оступился, свалился в воду и намок до пояса. Он так замутил воду, что рыбку

нельзя было рассмотреть, и ему пришлось дожидаться, пока муть осядет на

дно.

Он снова принялся за ловлю и ловил, пока вода снова не замутилась.

Больше ожидать он не мог. Отвязав жестяное ведерко, он начал вычерпывать

воду. Поначалу Джек Лондон. Любовь к жизни он вычерпывал с яростью, весь облился и выплескивал воду так

близко от лужи, что она стекала назад. Позже стал черпать осторожнее,

стараясь быть размеренным, хотя сердечко у него очень билось и руки дрожали.

Через полчаса в луже практически не осталось воды. Со дна уже ничего нельзя было

зачерпнуть Джек Лондон. Любовь к жизни. Но рыба пропала. Он увидел неприметную расщелину посреди камешков,

через которую рыбка проскользнула в соседнюю лужу, такую огромную, что ее

нельзя было вычерпать и за день. Если бы он увидел эту щель ранее, он с

самого начала заложил бы ее камнем, и рыба досталась бы ему.

В отчаянии он погрузился на влажную землю и Джек Лондон. Любовь к жизни зарыдал. Поначалу он рыдал

тихо, позже стал звучно плакать, будя кровожадную пустыню, которая

окружала его; и длительно еще рыдал без слез, сотрясаясь от рыданий.

Он развел костер и согрелся, выпив много кипяточку, позже устроил для себя

ночлег на каменистом выступе, так же как и в прошлую ночь. Перед сном он

проверил, не Джек Лондон. Любовь к жизни вымокли ли спички, и завел часы. Одеяла были сырые и прохладные

на ощупь. Вся нога горела от боли, как в огне. Но он ощущал только

голод, и ночкой ему снились пиры, званые обеды и столы, заставленные пищей.

Он пробудился озябший и нездоровой. Солнца не было. Сероватые краски земли и

неба Джек Лондон. Любовь к жизни стали темней и поглубже. Дул резкий ветер, и 1-ый снегопад выбелил

бугры. Воздух как будто сгустился и побелел, пока он разводил костер и

кипятил воду. Это повалил влажный снег большенными мокроватыми хлопьями. Поначалу

они таяли, чуть коснувшись земли, но снег валил все гуще и гуще, застилая

землю, и в конце концов весь собранный им мох набрался Джек Лондон. Любовь к жизни влаги, и костер погас.

Это было ему сигналом опять взгромоздить тюк на спину и брести вперед,

непонятно куда. Он уже не задумывался ни о Стране Малеханьких Палок, ни о Билле,

ни о тайнике у реки Диз. Им обладало только одно желание: есть! Он

помешался от голода. Ему Джек Лондон. Любовь к жизни было все равно, куда идти, только бы идти по

ровненькому месту. Под влажным снегом он ощупью находил жидкие ягоды,

выдергивал стволы камыша с корнями. Но все это было пресно и не насыщало.

Далее ему попалась какая-то кислая на вкус трава, и он съел, сколько

отыскал, но этого было сильно мало Джек Лондон. Любовь к жизни, так как трава стлалась по земле и ее

нелегко было отыскать под снегом.

В ту ночь у него не было ни костра, ни жаркой воды, и он залез под

одеяло и заснул тревожным от голода сном. Снег перевоплотился в прохладный

дождик. Он то и дело пробуждался, чувствуя, что дождик мочит ему лицо Джек Лондон. Любовь к жизни.

Наступил денек - сероватый денек без солнца. Дождик закончил. Сейчас чувство

голода у путешественника притупилось. Осталась тупая, ноющая боль в желудке, но

это его не очень истязало. Мысли у него прояснились, и он снова задумывался о

Стране Малеханьких Палок и о собственном тайнике у реки Дез.

Он порвал остаток 1-го одеяла на полосы и Джек Лондон. Любовь к жизни обмотал стертые до

крови ноги, позже перевязал хворую ногу и приготовился к дневному

переходу. Когда дело дошло до тюка, он длительно глядел на мешочек из оленьей

кожи, но в конце концов захватил и его.

Дождик растопил снег, и только вершины бугров оставались белоснежными.

Проглянуло солнце, и путешественнику удалось найти страны света, хотя Джек Лондон. Любовь к жизни сейчас

он знал, что сбился с пути. Должно быть, блуждая в эти последние деньки, он

отклонился очень далековато на лево. Сейчас он свернул на право, чтоб выйти на

верный путь.

Муки голода уже притупились, но он ощущал, что ослабел. Ему

приходилось нередко останавливаться и отдыхать, собирая болотные ягоды и

луковки камыша. Язык у него Джек Лондон. Любовь к жизни распух, стал сухим, как будто ершистым, и во рту

был горьковатый вкус. А больше всего его допекало сердечко. После нескольких

минут пути оно начинало свирепо стучать, а позже как будто подскакивало и

мучительно трепетало, доводя его до удушья и головокружения, чуть ли не до

обморока.

Около пополудни он увидел 2-ух пескарей в большой луже Джек Лондон. Любовь к жизни. Вычерпать воду

было невообразимо, но сейчас он стал спокойнее и умудрился изловить их

жестяным ведерком. Они были с мизинец длиной, не больше, но ему не

в особенности хотелось есть. Боль в желудке все слабла, становилась все наименее

острой, будто бы желудок дремал. Он съел рыбок сырыми, старательно их

разжевывая, и это было чисто рассудочным Джек Лондон. Любовь к жизни действием. Есть ему не хотелось,

но он знал, что это необходимо, чтоб остаться в живых.

Вечерком он изловил еще 3-х пескарей, 2-ух съел, а третьего оставил на

завтрак. Солнце высушило время от времени попадавшиеся обрывки мха, и он согрелся,

вскипятив для себя воды. В сей день он прошел не Джек Лондон. Любовь к жизни больше 10 миль, а на

последующий, двигаясь только когда позволяло сердечко, - не больше 5. Но

боли в желудке уже не волновали его; желудок как будто заснул. Местность была

ему сейчас незнакома, олени попадались все почаще и волки тоже. Очень нередко

их вой доносился до него из пустынной дали, а один раз он лицезрел 3-х

волков, которые Джек Лондон. Любовь к жизни, крадучись, перебегали дорогу.

Еще одна ночь, и наутро, образумившись в конце концов, он развязал ремешок,

стягивающий кожаный мешочек. Из него желтоватой струйкой посыпался большой

золотой песок и самородки. Он поделил золото напополам, одну половину

упрятал на видном издалека выступе горы, завернув в кусочек одеяла, а

другую всыпал назад в мешок. Свое последнее Джек Лондон. Любовь к жизни одеяло он тоже пустил на

обмотки для ног. Но ружье он все еще не кидал, так как в тайнике у

реки Диз лежали патроны.

Денек выдался туманный. В сей день в нем опять проснулся голод.

Путешественник очень ослаб, и голова у него кружилась так, что по временам он

ничего не лицезрел. Сейчас он Джек Лондон. Любовь к жизни повсевременно спотыкался и падал, и в один прекрасный момент

упал прямо на гнездо куропатки. Там было четыре только-только

вылупившихся птенца, не старше 1-го денька; каждого хватило бы лишь на

глоток; и он съел их с алчностью, запихивая в рот живыми: они хрустели у

него на зубах, как яичная скорлупа. Куропатка-мать с звучным Джек Лондон. Любовь к жизни кликом летала

вокруг него. Он желал подшибить ее прикладом ружья, но она увернулась.

Тогда он стал кидать в нее камнями и перебил ей крыло. Куропатка

ринулась от него прочь, вспархивая и волоча перебитое крыло, но он не

отставал.

Птенцы только раздразнили его голод. Неуклюже подскакивая и припадая

на хворую ногу, он Джек Лондон. Любовь к жизни то кидал в куропатку камнями и осипло вскрикивал, то

шел молчком, угрюмо и терпеливо поднимаясь после каждого падения, и тер

рукою глаза, чтоб отогнать головокружение, грозившее обмороком.

Погоня за куропаткой привела его в болотистую низину, и там он

увидел людские следы на влажном мху. Следы были не его - это он

лицезрел. Должно быть Джек Лондон. Любовь к жизни, следы Билла. Но он не мог тормознуть, так как

белоснежная куропатка убегала все далее. Поначалу он изловит ее, а позже уже

возвратится и разглядит следы.

Он загнал куропатку, да и сам обессилел. Она лежала на боку, тяжело

дыша, и он, тоже тяжело дыша, лежал в 10 шагах от нее, не способен

подползти поближе. А Джек Лондон. Любовь к жизни когда он отдохнул, она тоже собралась с силами и

упорхнула от его скупо протянутой руки. Погоня началась опять. Но здесь

стемнело и птица скрылась. Споткнувшись от вялости, он свалился с тюком на

спине и поранил для себя щеку. Он длительно не двигался, позже оборотился на бок,

завел часы и пролежал так до Джек Лондон. Любовь к жизни утра.

Снова туман. Половину одеяла он израсходовал на обмотки. Следы Билла

ему не удалось отыскать, но сейчас это было непринципиально. Голод упрямо гнал его

вперед. Но что, если... Билл тоже заплутался? К полудню он совершенно выбился

из сил. Он снова поделил золото, сейчас просто высыпав половину на

землю. К вечеру он выкинул и другую половину Джек Лондон. Любовь к жизни, оставив для себя только клочек

одеяла, жестяное ведерко и ружье.

Его начали истязать назойливые мысли. Почему-либо он был уверен, что у

него остался один патрон, - ружье заряжено, он просто этого не увидел. И

в то же время он знал, что в магазине нет патрона. Эта идея неотвязно

преследовала его. Он боролся с Джек Лондон. Любовь к жизни ней часами, позже оглядел магазин и

удостоверился, что никакого патрона в нем нет. Разочарование было так очень,

как будто он и по правде ждал отыскать там патрон.

Прошло около получаса, позже назойливая идея возвратилась к нему опять.

Он боролся с ней и не мог побороть и, чтоб хоть Джек Лондон. Любовь к жизни чем-нибудь посодействовать для себя,

снова оглядел ружье. По временам рассудок его мутился, и он продолжал

брести далее безотчетно, как автомат; странноватые мысли и несуразные

представления точили его мозг, как червяки. Но он стремительно приходил в

сознание, - муки голода повсевременно возвращали его к реальности.

В один прекрасный момент его привело в себя зрелище, от Джек Лондон. Любовь к жизни которого он здесь же чуть не свалился без

эмоций. Он покачнулся и зашатался, как опьяненный, стараясь удержаться на

ногах. Перед ним стояла лошадка. Лошадка! Он не веровал своим очам. Их

заволакивал густой туман, пронизанный колоритными точками света. Он стал

гневно тереть глаза и, когда зрение прояснилось, увидел впереди себя не

лошадка, а огромного Джек Лондон. Любовь к жизни бурого медведя. Зверек рассматривал его с недружелюбным

любопытством.

Он уже вскинул было ружье, но стремительно опамятовался. Опустив ружье, он

вынул охотничий ножик из шитых бисером ножен. Перед ним было мясо и -

жизнь. Он провел огромным пальцем по лезвию ножика. Лезвие было острое, и

кончик тоже острый. На данный момент он кинется на медведя Джек Лондон. Любовь к жизни и уничтожит его. Но сердечко

заколотилось, как будто предостерегая: тук, тук, тук - позже неистово

подпрыгнуло наверх и дробно затрепетало; лоб сдавило, как будто стальным

обручем, и в очах потемнело.

Отчаянную храбрость смыло волной ужаса. Он так слаб - что будет,

если медведь нападет на него? Он выпрямился во весь рост как можно

внушительнее, выхватил Джек Лондон. Любовь к жизни ножик и поглядел медведю прямо в глаза. Зверек

неуклюже шагнул вперед, поднялся на дыбы и зарычал. Если б человек

ринулся бежать, медведь погнался бы за ним. Но человек не двинулся с

места, осмелев от испуга; он тоже зарычал, люто, как одичавший зверек,

выражая этим ужас, который неразрывно связан с жизнью и Джек Лондон. Любовь к жизни тесновато сплетается

с ее самыми глубокими корнями.

Медведь отступил в сторону, угрожающе рыча, в испуге перед этим

загадочным существом, которое стояло прямо и не страшилось его. Но человек

все не двигался. Он стоял как вкопанный, пока опасность не миновала, а

позже, весь дрожа, повалился на влажный мох.

Собравшись с силами, он пошел далее, терзаясь Джек Лондон. Любовь к жизни новым ужасом. Это был

уже не ужас голодной погибели: сейчас он страшился умереть насильной

гибелью, до того как последнее рвение сохранить жизнь заглохнет в нем

от голода. Кругом были волки. Со всех боков в этой пустыне доносился их

вой, и самый воздух вокруг дышал опасностью так неотступно, что он невольно

поднял руки, отстраняя Джек Лондон. Любовь к жизни эту опасность, как будто полотнище колеблемой ветром

палатки.

Волки по двое и по трое то и дело перебегали ему дорогу. Но они не

подходили близко. Их было не настолько не мало; не считая того, они привыкли охотиться

за оленями, которые не сопротивлялись им, а это странноватое животное ходило

на 2-ух ногах Джек Лондон. Любовь к жизни, и должно быть, царапалось и кусалось.

К вечеру он набрел на кости, разбросанные там, где волки настигнули

свою добычу. Час тому вспять это был живой олененок, он быстро бегал и

мычал. Человек смотрел на кости, дочиста обглоданные, блестящие и розовые,

оттого что в их клеточках еще не угасла жизнь. Может быть, к концу Джек Лондон. Любовь к жизни денька и от

него остается не больше? Ведь такая жизнь, суетная и скоропреходящая.

Только жизнь принуждает мучиться. Умереть не больно. Умереть - заснуть.

Погибель - это означает конец, покой. Почему же тогда ему не охото дохнуть?

Но он не длительно рассуждал. Скоро он уже посиживал на корточках, держа

кость в зубах Джек Лондон. Любовь к жизни и высасывал из нее последние частички жизни, которые еще

окрашивали ее в розовый цвет. Сладкий вкус мяса, еле слышный, неуловимый,

как воспоминание, доводил его до бешенства. Он стиснул зубы крепче и стал

грызть. Время от времени ломалась кость, время от времени его зубы. Позже он стал дробить

кости камнем, размалывая их в Джек Лондон. Любовь к жизни кашу, и глотать с алчностью. Второпях он

попадал для себя по пальцам, и все-же, невзирая на спешку, находил время

удивляться, почему он не ощущает боли от ударов.

Наступили жуткие деньки дождиков и снега. Он уже не помнил, когда

останавливался на ночь и когда опять пускался в путь. Шел, не разбирая

времени, и ночкой Джек Лондон. Любовь к жизни и деньком, отдыхал там, где падал, и тащился вперед, когда

угасавшая в нем жизнь вспыхивала и разгоралась ярче. Он больше не боролся,

как борются люди. Это сама жизнь в нем не желала погибать и гнала его

вперед. Он не мучился больше. Нервишки его притупились, как будто оцепенели, в

мозгу теснились странноватые Джек Лондон. Любовь к жизни видения, радужные сны.

Он, не переставая, сосал и жевал раздробленные кости, которые

подобрал до последней крошки и унес с собой. Больше он уже не подымался

на бугры, не пересекал водоразделов, а брел по отлогому берегу большой

реки, которая текла по широкой равнине. Перед его очами были только

видения. Его душа и тело шли рядом Джек Лондон. Любовь к жизни и все таки порознь - таковой узкой стала

нить, связывающая их.

Он пришел в сознание в один прекрасный момент с утра, лежа на плоском камне. Ярко

светило и пригревало солнце. Издалече ему слышно было мычание оленят. Он

смутно помнил дождик, ветер и снег, но сколько времени его преследовала

непогодица - два денька либо две недели, - он не Джек Лондон. Любовь к жизни знал.

Длительное время он лежал бездвижно, и щедрое солнце лило на него свои

лучи, напитывая теплом его жалкое тело. "Неплохой денек", - помыслил он. Быть

может, ему получится найти направление по солнцу. Сделав мучительное

усилие, он оборотился на бок. Там, понизу, текла широкая, копотливая

река. Она была ему незнакома, и это Джек Лондон. Любовь к жизни его изумило. Он медлительно смотрел за ее

течением, смотрел, как она вьется посреди нагих, угрюмых бугров, еще больше

угрюмых и низких, чем те, которые он лицезрел до сего времени. Медлительно,

флегмантично, без всякого энтузиазма он проследил за течением незнакомой реки

практически до самого горизонта и увидел, что она вливается в светлое блистающее

море Джек Лондон. Любовь к жизни. И все таки это его не взволновало. "Очень удивительно, - поразмыслил он, - это

либо мираж, либо видение, плод расстроенного воображения". Он еще больше

удостоверился в этом, когда увидел корабль, стоявший на якоре среди

блистающего моря. Он закрыл глаза на секунду и опять открыл их. Удивительно,

что видение не исчезает! А вобщем, нет ничего необычного. Он знал Джек Лондон. Любовь к жизни, что в

сердечко этой бесплодной земли нет ни моря, ни кораблей, так же как нет

патронов в его незаряженном ружье.

Он услышал за собственной спиной какое-то сопение - не то вздох, не то

кашель. Очень медлительно, преодолевая крайнюю слабость и оцепенение, он

оборотился на другой бок. Вблизи он ничего не увидел и стал Джек Лондон. Любовь к жизни терпеливо

ожидать. Снова послышались сопение и кашель, и меж 2-мя островерхими

камнями, не больше чем шагах в 20 от себя, он увидел сероватую голову

волка. Уши не торчали наверх, как это ему приходилось созидать у других

волков, глаза помутнели и налились кровью, голова бессильно понурилась.

Волк, правильно, был болен: он всегда Джек Лондон. Любовь к жизни чихал и кашлял.

"Вот это по последней мере не кажется, - пошевелил мозгами он и снова оборотился

на другой бок, чтоб узреть реальный мир, не застланный сейчас дымкой

видений. Но море все так же сверкало в отдалении, и корабль был ясно

виден. Может быть, это все-же истинное? Он закрыл глаза и стал мыслить -

и Джек Лондон. Любовь к жизни в конце концов сообразил, в чем дело. Он шел на северо-восток, удаляясь от

реки Диз, и попал в равнину реки Коппермайн. Эта широкая, копотливая река

и была Коппермайн. Это блистающее море - Ледовитый океан. Этот корабль -

китобойное судно, заплывшее далековато к востоку от устья реки Маккензи, оно

стоит на якоре в заливе Джек Лондон. Любовь к жизни Коронации. Он вспомнил карту Компании Гудзонова

залива, которую лицезрел когда-то, и все стало ясно и понятно.

Он сел и начал мыслить о самых неотложных делах. Обмотки из одеяла

совершенно износились, и ноги у него были содраны до живого мяса. Последнее

одеяло было израсходовано. Ружье и ножик он растерял. Шапка Джек Лондон. Любовь к жизни тоже пропала, но

спички в кисете за пазухой, закрученые в пергамент, остались целы и не

набрались влаги. Он поглядел на часы. Все они еще шли и демонстрировали одиннадцать

часов. Должно быть, он не забывал заводить их.

Он был спокоен и в полном сознании. Невзирая на ужасную слабость, он

не ощущал никакой боли. Есть Джек Лондон. Любовь к жизни ему не хотелось. Идея о еде была даже

неприятна ему, и все, что он ни делал, делалось им по велению рассудка. Он

оторвал штанины до колен и обвязал ими ступни. Ведерко он почему-либо не

бросил: нужно будет испить кипяточку, до того как начать путь к кораблю -

очень тяжкий, как он предугадал.

Все Джек Лондон. Любовь к жизни его движения были неспешны. Он дрожал, как в параличе. Он желал

набрать сухого мха, но не сумел подняться на ноги. Пару раз он

пробовал встать и в конце концов пополз на четвереньках. Один раз он

подполз очень близко к нездоровому волку. Зверек без охоты посторонился и

облизнул рожу, насилу двигая языком. Человек Джек Лондон. Любовь к жизни увидел, что язык был не

здорового, красноватого цвета, а желтовато-бурый, покрытый полузасохшей

слизью.

Выпив кипяточку, он ощутил, что может подняться на ноги и даже

идти, хотя силы его были практически на финале. Ему приходилось отдыхать чуть ли не

каждую минутку. Он шел слабенькими, неправильными шагами, и такими же слабенькими,

неправильными шагами тащился Джек Лондон. Любовь к жизни за ним волк.

И в эту ночь, когда блистающее море скрылось во тьме, человек сообразил,

что приблизился к нему не больше чем на четыре мили.

Ночкой он всегда слышал кашель хворого волка, а время от времени клики

оленят. Вокруг была жизнь, но жизнь, полная сил и здоровья, а он осознавал,

что нездоровой Джек Лондон. Любовь к жизни волк тащится по следам хворого человека в надежде, что этот

человек умрет первым. Днем, открыв глаза, он увидел, что волк глядит на

него тоскливо и скупо. Зверек, схожий на заморенную невеселую собаку, стоял,

понурив голову и поджав хвост. Он дрожал на прохладном ветру и угрюмо

оскалил зубы, когда человек заговорил Джек Лондон. Любовь к жизни с ним голосом, упавшим до осиплого

шепота.

Поднялось колоритное солнце, и все утро путешественник, спотыкаясь и падая, шел к

кораблю на блистающем море. Погода стояла красивая. Это началось

куцее бабье лето северных широт. Оно могло выдержать неделю, могло

кончиться завтра либо послезавтра.

После пополудни он напал на след. Это был след другого человека Джек Лондон. Любовь к жизни,

который не шел, а тащился на четвереньках. Он помыслил, что это, может быть,

след Билла, но пошевелил мозгами вяло и флегмантично. Ему было все равно. В сути,

он не стал что-либо ощущать и беспокоиться. Он уже не чувствовал боли.

Желудок и нервишки как будто дремали. Но жизнь, еще теплившаяся Джек Лондон. Любовь к жизни в нем, гнала

его вперед. Он очень утомился, но жизнь в нем не желала погибать; и поэтому,

что она не желала погибать, человек все еще ел болотные ягоды и пескарей,

пил кипяточек и смотрел за нездоровым волком, не спуская с него глаз.

Он шел следом другого человека, того, который Джек Лондон. Любовь к жизни тащился на

четвереньках, и скоро увидел конец его пути: обглоданные кости на влажном

мху, сохранившем следы волчьих лап. Он увидел туго набитый мешочек из

оленьей кожи - таковой же, какой был у него, - разорванный наточенными зубами.

Он поднял этот мешочек, хотя его ослабевшие пальцы не способен были

удержать такую тяжесть. Билл не бросил его до конца. Ха Джек Лондон. Любовь к жизни-ха! Он еще

посмеется над Биллом. Он остается живой и возьмет мешочек на корабль,

который стоит среди блистающего моря. Он засмеялся осиплым, ужасным

хохотом, схожим на карканье ворона, и нездоровой волк вторил ему, невесело

подвывая. Человек сходу замолчал. Как он будет смеяться над Биллом,

если это Билл, если эти бело-розовые, незапятнанные Джек Лондон. Любовь к жизни кости - все, что осталось от

Билла?

Он отвернулся. Да, Билл его бросил, но он не возьмет золота и не

станет сосать кости Билла. А Билл стал бы, будь Билл на его месте,

размышлял он, тащась далее.

Он набрел на малеханькое озерко. И, наклонившись над ним в поисках

пескарей, отшатнулся Джек Лондон. Любовь к жизни, как будто ужаленный. Он увидел свое лицо, отраженное в

воде. Это отражение было так жутко, что пробудило даже его отупевшую

душу. В озерке плавали три пескаря, но оно было велико, и он не мог

вычерпать его до дна; он попробовал изловить рыб ведерком, но в конце

концов бросил эту идея. Он побоялся, что от вялости Джек Лондон. Любовь к жизни свалится в воду и

утопнет. По этой же причине он не решился плыть по реке на бревне, хотя

бревен было много на песочных отмелях.

В сей день он уменьшил на три мили расстояние меж собой и

кораблем, а на последующий денек - на две мили; сейчас он полз на

четвереньках, как Билл. К концу 5-ого Джек Лондон. Любовь к жизни денька до корабля все еще оставалось

миль семь, а он сейчас не мог пройти и мили в денек. Бабье лето еще

держалось, а он то полз на четвереньках, то падал без эмоций, и по его

следам все так же тащился нездоровой волк, кашляя и чихая. Колени человека

были содраны до Джек Лондон. Любовь к жизни живого мяса, и ступни тоже, и хотя он оторвал две полосы

от рубахи, чтоб обмотать их, красноватый след тянулся за ним по мху и

камням. Оглянувшись как-то, он увидел, что волк с алчностью лижет этот

кровавый след, и ясно представил для себя, каковой будет его конец, если он сам

не уничтожит волка Джек Лондон. Любовь к жизни. Тогда и началась самая беспощадная борьба, какая только

бывает в жизни: нездоровой человек на четвереньках и нездоровой волк, ковылявший

за ним, - оба они, полумертвые, тащились через пустыню, подстерегая друг

друга.

Будь то здоровый волк, человек не стал бы так сопротивляться, но ему

было неприятно мыслить, что он попадет в утробу этой отвратительной твари, практически


dyavolu-morskomu-svezem-bochonok-romu-emu-ne-ustoyat-1-glava.html
dyavolu-morskomu-svezem-bochonok-romu-emu-ne-ustoyat-6-glava.html
dyui-dzhon-doklad.html