Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2)

{Чернила Шема}

{Шем лицезреет пистолет через замочную скважину}

После настоящего испуга, испытанного им в то кровавое духово воскресенье (хотя каждый дверной косяк многосудимых Изольдиных Лугов был измазан великодушно преждерождённой кровушкой, любая всемобщая булыжная трасса была скользкой от крови героев, возмутительных к Небесам за других, а каждый ноев кульверт либо клоачная Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) яма струились слезами радости), у нашего низкого расточителя никогда не было довольно толстых баалраненых кишок, чтоб кашесвалить и сварить подходящую смесь, пока все остальные в факелозарной толчее, равно и секомые, и секущие, ни многих, ни массой, что вбродили и вплавали (чему сплыть, тому на мине стать), запевая нижнесорским хором Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) из Монстрской Книжки Петераттической Паульзии: «О спростая, правая и приятельная!», как будто ныр в плескобездну из верейки веков, выше нос, для собственного благонамеренного летопровождения (тот небольшой народец полз на четвереньках на свои природошкольные приёмы, а потом ребячески радовался, когда шальная трещотка пробивала промежные), также счастливо принадлежащие к более красивому Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) полу, занятые обычным поиском возвышенных вещей, для чего-то соревнуясь с Леди Смёт в отмщении МакЛюду, что камнеломились со своими врагштыками на тренированных ногах, шамкая пански, через всемидугий Мост Воздухов, возведённый поперёк стока после войны до последнего конца от господ-щедрот Страны, ведь только в один прекрасный момент (боже Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), одень финалментально усопших!) он прят-миг-кром звездочётно подглядел впрорезь трёхвырослого членистомощного телескопа 18-ти олушептичьих сил, иллюминирующего слева лар борта, как будто лампы, дающие поводу литься гуссадкам, через его наизападнейшую замочную скважину, плюясь из-за непродождимой погрозки (казалось, что мир осенно свиностух) и молясь в обоюдосторонней надежде его дрожащей души Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) к пасмурной Неотчётливости, чтоб осознать себе кассательно всех карозаветов в Крукопарке либо ооложительных объяйцательств всем кладковсмяткам в Кулешкафале, или умиротворение продиралось вперёд, или отсупало вспять после небесенной невоздержанности и, ради Головокового, почему, когда его глядеть, моя смореть, и его моя усмореть, враненый и его бандорисковоприёмыш лежмягладко лежали Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) на мойских смотрелках, тогда он разом ощутил всё очарование собственной оптической жизни, осознав, что оказался (тут обитаете ль вы?) на прицельном расстоянии заглядывания в трубочку нерегулярного пистолета модели действенного бульдога, протянутого неведомым воякой, который, преположительно, был отобран, штобы штукнув штушевать шлабого Шема, пушть только эта шука вышунет швою шветяшуюшя Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) шопелку на время, чтобы поглядеть фактам в лицо, перед тем как ему даст выкусить до дна (ну, Джек Ужасный, по трошки!) шестёрка либо дюжина пледикопарней на ученье.

{Кто он таковой?}

К чему же, – сражаясь за Санктус и Петерверу, во имя Девкалиона и Пирры, божеств запятанных ларчиков али различных пенатов, Намукигонителя и Шатакратора Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), Рватта и Когтера, и всего столового окрестность Отуласского Лоренсу с их заседлательствами, – этот неинтересным образом маленький человечий тип, этот Вредный Выдумщик Водосточности, этот Бенгальский Буй Бесчестности, этот Аннамский Афроборов Адоборчества, вправду клонил, – говоря более либо лепее раздельно, ведь, по всей видимости, он айбольной во всю голову?

{Медленное чтение}

Ответ Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), отдедалив дворцов из дворищ, звучал бы так: после того, как он лично тянул по собственному самому благонехаемому каналу огромную вместилицу его запанистарцев (черненосец Кормчак с какими-то моревыкатцами), он хлопался вплеск и хлюпался вдребезги, пока не стал наркотически и алкогольно зависимым мегаломаном, что любуется аховым прошедшим. Это разъясняет Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) ту Литанию семьи унциально буквоподобных труб (галантных, гулкого тона, с выучкой, неоклассических), которые он обожал настолько патрициански, что манускреплял ими своё имя. Но что оттолкнуло бы всякого, кто бы его увидел, – это жилотрепещущее зрелище того полупомешанного клоуна посреди сгустившихся суперрек грязищи его мерклой глаукомнатной пещеры, мотающегося с уссильно Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) нечитабельной, но таки увидевшую тьму, Экклской Голубой Книжкой (все же, – вздыхает высокогладнокровный др. Понтдёрг, авторизованный блюститель и выхоласт, – она неподражаема!), а его глаза скользили как в наветренном состоянии, восхищённо заявляя для себя, на зеркало вперявшись, что в каждом козырянии по веленю, на котором он спотыкался, было некоторое пресорливое видение Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), считавшееся витиеватее предшествующего без с.и.с.: рудоклубничная хижина у моря ежевечно обходящаяся в ничто, вольнозаёмная лотерея дамских примерок трикотажа, ломящиеся стоки червонзолотым вином с холопудинговыми белопирогами и жёсткоцилиндровыми устрицами, стоящими млрд за укус, полный оперный театр (там должны были быть только толпящие места в суфлёрской будке, но тем навечнее Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) его очеочередь продолжала расти) увлечёнными авторитетными дамами, скидывающими всё до последней коронокровавой нити к его авралсцене, одно за другим, влюбострекаемые и обескорсаженные ихними хоробалетными пантеомимами, когда, клянусь ейбогом, сэр, сонсглазно всем звукобщениям, он взвизжал пискантом в евоном «О, Эрин, плачь о комелькнувшем плене!» (не вылью с воем ушат! иуди Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) на ухи! чище оперной дивы! грузпуд мыльности вый! довой невеличкой-с!) на целые 5 минут, нескончаемо лучше Баратона МакГлокеншика, в элегантной гребенчатой шапке с зелёным, сырным и мандариновым троичными перьями по правильную ручку его эмалерисовой головы, в куртке макфарлан (крысивейшего раскроя, вы осознаете?), держа безыспанский бритвень у костисторёбер (ащо латания Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) покройщика), небезлазурный подсопельник у рассамого сердцветия и ещё деканскую патерицу, что он выиграл у кардинала Линдундарри, кардинала Карчингарри, кардинала Лориотули и кардинала Западрожца (ах хо!) на два раза дымном ипподерби, чрез плетень споткнувшись первым, мадам, в другой сбойруке, и в.в.т.ж.д., только из-за темного света, перелатанной Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) отпечати, рваного покрова, бокстрёпанной странички, побаливающих пальцев, бурревала блох и бездельничьих вшей, пены у языка с комом к горлу и осоловялости во взоре, глотка в его бурдтюке и коросты в его ладошки, воя его вихря и слезы {с его носа, тыка в его боки и возраста его вен, тяжести Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2)} его дыхания и капель через его разумкрышку, гудения в его телеграфном стонлбу и тика его совести, норова в норовразлицах и шороха в шаровароховницах, огня в его жерле и хваткости его хвоста, пороклятия в его причиндальцах и кривосглазия его краснодушия, ржи его рожицы и ухов в его эхочах, падкости Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) его пяток и пархатости его паропузика, не всех винтиков в доме и не всех тараканов на чердаке, кокодайчиков и хиеромандолинных мирских птиц, шумгама и пыли в его ушах, ведь у него уходил целый месяц даже на то, чтоб перебежать дорогу, и он затруднялся вымучивать более, чем одно слово в Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) неделю. На беспогодице и рыба зонт. Здесь ни ерша не подденешь. Думаете, вы бы переплюнули? Вотэтатас! Думаете, на это бы клюнули? Слыхивали ли ещё где-нибудь о схожем чернизком разбое посреди бела денька? Определённо, только удосуженый cможет всё это переварить.

{Шем разит и подделывает подписи}

Но этот бокальный вспениватель Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) обожал звучно хвастаться перед самим собой наедине со своим акутцентом, когда Мойойтец был бурьян-деструктором, а Яйя был правдоведом, по праву говоря, и исправлять при помощи классной доски (стараясь копировать театральное англочиние, он довёл их залы до кликов: «Бравоура, соль Чареляси! Как точно на письменном! Колоссадно! Лущи всех Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2)! Речь и слово!), как ему дали пинок носком из всех нарумянивающихся семей Колдобиндайка, из Швейкармии, от надиршвабов, из Земли Нодвидений, страны лапотатей, Пенсиона Дунайхейма и Варвардейска, которые осели и напластовывались в столичном граде после его еженедельной метрополиархиализации, вечно восспиртан, подхмелён, вдровбодан, нарезан, чертосманен, тяпнут и супгурманен, был удаляем Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) из помпезных заведений почти всегда вследствие его аромата, против которого все кухарки в особенности протестовали за его похужесть на ту душнодворную воньпартию, что источалась от Тряссины. Заместо урокопровода для тех эталонных семейств способом обычных здравых закорючек (вещь, которой никогда не имела его нигерийская личность), чем все-таки вы думаете Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) занимался Сеньоро Вульгарьяно, как не исследованием на краденных плодах, как изящнее копировать разные стили почерков, чтоб в один прекрасный момент пустить в общественное воззвание эпический наиподдельный чек для собственной личной прибыли, пока, как что было сказано, Дубдубомское Объединённое Судомойское и Домочудное Сестринство, более известное как «Желанный пост подзоров», не отвергли его и Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) не поспособствовали природе, вместе обшив дело таким макаром, чтоб убрать источник раздражения совсем вне досягаемости, пока не успел пройти отчаяннотрезвый запал, зажимая друг другу носодырки (ведь никто – ни собака, ни поломойщица, ни даже рассвирепогреческий турка, следвследующий армянознаменный разбег – не смели приблизиться, если тело пахло клопосильно) и делая некие метрзаметкие Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) замечания, что они поступили так, имея в виду перфектуру Лифифи, ваша честь, рассказательно того, что этот мистер был посливнее гиблостырка.

{Шем и реклама женской одежды}

[Шаймзь отыскивает связаться с примерщиками брошенных дамских нарядов, готов принять с благодарностью, войлочный сарафан с достаточно полной парой задлатанок наиженнейшей бельишкости, чтоб начать Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) новейшую совместную городскую жизнь. Остался шайнзь письмён, работы ж никакой. Не так давно он сделал одно из тресвятых заповедствий, но она ничем не может посодействовать. Хорошего сложения, домоседка, постоянная кладка. Получив от ворот сапога. Что он очень ценит. Повторите. БРЕМЯ ВЫШЛО.]

{Почерк Шема}

Трудно даже начать оценивать Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) последствия его статус-до либо определять, как склизок этот отлучённый краевоконтра, в мальчишестве Хамиш, был по сути. Кто может сказать, сколько {неподписанных копий, уникальных шедевров, сколько} псевдостильных шельмсификаций, как не много либо как много самых ценимых общественных подлогов и какая уйма набожно подделанных палимпсестов сорвалась из-за одной болезненности Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) подобного процесса с его пелагиаторского грифеля?

Вроде бы там ни было, зато если б не светлая фантазия его гносового горения, что лучшесфероносно скользила в миллиметре от странички (он даже касался её в теме от времени, пока в бардовых глазах его ужаса лежала мёртвая грусть, чтоб все цвета были однозначены, устраивая в Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) Пирлице шествия собственной отсюдаследовательности, и чтоб его степеньдевахи перевышибли себя своими тонами девликования: имбирь! ампирь! черниль! кухнепарь! цицеронь! устакань! чанджинбарь!), его мокроватые перья никогда не начертали бы ни 1-го серифа на овчине. Благодаря той румяной носфарке с её кадящим пламенем и в тужное время по омовению в чернилах Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) палочки (за его свиток не сдадут и свинца!) он и калякал, и корябал, и скрипел, и скоблил анонимные шельмоватости про всех, кого он когда-либо встречал, делясь даже тем, что изверглось под зонтиком зазрянских тщенят, т.е. под водонепроницаемой стенкой, в то время как всюду сверху донизу четырёх Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) краёв собственного мерзского вздора этот злобовонный Шем (который был предан Старообраду Сарданапалу) нередко гравировал нескончаемые нехудожественные портреты себя самого во время декламирования старого монотока ухознания Нечеловелли «Сметь иль на погибель, водсчёл Давнон», как будто сер Аутор, ч.т.д., сердцеразрывающе красивый молодой паоло с любовной лирикой для гойфрендов на его Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) глазстримах, выпросительным теноркоровым гулоском, получав как иудюк из чернильной кассы 100 30 дважды ломаный дождик ежелигодно из Шахтинскаменского землехлаждения, с кембрикджинсовыми манерингами, выставляясь на широкий показ в новоиспечённом двугинеевом парадном костюмчике и бороздчатой гладьшерстянке, взятой на шубверховую весёлую овчарынку, с парой аннемальных линий чертильных итальянских усований, сверкающих борным вазелином и Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) франжипаном. Фуф! Как наипрошептально близко!

{Грязное логово Шема}

Дом О'Ши либо О'Шельмы тише омута и известен как Агрессивная Чернильница (Жупельный проезд номер никакой, Ирландская Азия), так как там кишели дрызгуны, писценим ШУХ был сепияскрёбан на дверной табличке, а слепая окновеска чёрной парусины была его одинственной ворожалюзью, там-то этот Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) душеразделяющий отпрыск заветной кельи продирался в жизни за счёт налогоплательщиков, средь бела денька жил под кровом сажи, лицо кусая по мере лая, сидя на угловодонапорах сыри и скомкораниме панацелых 40 для чего-то лет, каждый денек у всех поперёк дороги, переступая границы ожесточенного уничижения себя и других, будучи худшим, как Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) уповают, даже посреди нашего западного парнодеревенского мира из-за неприкрытых мышеводческих дрязг. Вы хвалитесь вашим медным замком либо вашим домом с черепичной крышей в Баллифермонте? Чёртнет, чёртнет и чёртнет снова! Ведь то была чернилка-начадилка, но достаточно склизкая по духу для того сычинытика. Еле считаясь с фактами, все Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) англы знают, как не знать, Эдама смрад не избежать. Кляв нус! Искривлённый настил этого дворца и звукопроводимые стенки последнего, не говоря уже о подпорках и отставнях, были операсильно письмоводнены различными искромётными любопосланиями, неродными былицами, сзадиклейкими снимками, выеденными изнанниками, букволитерами, кремнями, буравами, пыхателями, амигдалоидными миндалями, складками оладий, азбукоедским словоплутием Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), зовонаветными пассажами, пупочными сдавками, нездесущностями, охохонами и ахаханами, бессказанными пробами неслоговеских речей, различными «у вас что-то маета», феемольбами, грязмазанной пакостью, падшими светоносцами, отслужившими вестовыми спичками, рассыпанными орнаментами, долговыми портянками, двухсторонними жакетками, подбитыми окулярами, семейными вазами, затратными власяницами, богозабытыми стихарями, неношенными штанами, удушающими галстуками, перлюстрированными бумагами, лучшими намерениями, приправленными заметками, латунной Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) пирографией, обграничными и дозорными столбами, изогнутыми стило, обжорными экскурсами, увеличительной стеклотарой, увесистостями для бросания в домовых, ломашними леченьями, подкафельными провестициями, записками захлёбок, безусловными обороточными бумагами, потёртыми извержениями, лимерическими припадками, крокодиловыми слезами, горьковатыми чернилами, богохульными плевками, сивыми меринами, школьницовыми, молодоособыми, доярковыми, прачкиными, толстосуможениными, весёловдовьими, бывшемонашкиными, обер-аббатисовыми, чистодевичьими Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), дорогошлюхиными, молчаливосестринскими, кумушкочарлиными, бабушкиными, названоматеринскими, приёмноматеринскими и крёстноматушкиными подвязками, флаконичными нарезками и здесь, и там, и по центрусам, соплями на потолку Прибылеве, губодурственными облизациями, баночками со швейцарской сложнокашей, примочками для поднятых классов, поцелуями от антиподов, подарками от карманников, павлиньими перьями, рукоразжатиями, принцессовыми обещаниями, виновными осадками, двуокисными углеродами, откидными воротничками, злоплевательскими Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) зрядолженностями, сломанными вафлями, развязанными ремнями у обуви, стропотными спрямительными рубахами, свежайшими страхами Аида, гранулками ртути, ликовялыми очирубаниями, стеклянным глазом на глаз, липовым зубом на зуб, войничными канителями, необходимыми вздохами, долготерпением долгоденствия, ахами и охами, различными прав, ды, так, есть, йес, ей-ей, да-да да да, к чему, если хватит аппетита Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) добавить обрывы, подъёмы, преломления и воззвания различной камертистической музыки, можно получить, имея хоть хрупицу хотения, хороший шанс вправду узреть этого вращающегося дервиша, этого Грохота из Сынов Громовых, самоизгнанного собственному эго, что всю ночь напролёт тресётся по междорожью белоснежного и каражаркого террораний, полуднестрашно скукоженный да кощенный неотменимым призраком Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) (и пусть Формовщик проявит к нему мерклосердие!), оставляя записи своесобственной мистерии по всему, что должно мебелебыть.

{Шем готовит яйца}

Непременно, наш маленький пророк был своим отечествителем, избранник нужды, потому он устроил, что бы это ни означало, нижнесухоглинскую кухоньку и лётнооптенцованный птицекабинет ради айяйичек (яблокоречь от яблокормушки неподалеку падает), которые этот Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) муромелодичный остроумелец, ниспровергнув Дело «Презервационирования неконтролируемого рождения (дичи и домашней птицы)» пятью актами лежбищенского кухнетворения в диосгинувшем мраке его ламподаяния, намедленно курогрел и петушил в атаноре, желтки и белки, жёлтым по белоснежному, до веночного возбивания «Коли біліли як дівочі білі» либо «Амарилла, милява красавка», с корицей, акридами, одичавшей вощиной, лакрицами Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), мохом без выжимчужинки, бязью из Барружа, мазью против Астера, мочкстурой от Хастера, припаркой для Мухомёртова, паштет-а-тортом с Разбилкилтоном, звёздной пылью и слезами нечестивца (в зуботверстии с «Искусством паромварить» Шарадана, напевая, случись пирчествовать, что-то вроде «Подошв последнее прости» с «Летти вон Литер фон Левен Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2)», свои бессмыслицы перебродивших слов, кобронедобро из клоаки клоак), и яйкi а-ля Мадам Габриэль Белокусова, и ойки а-ля Миссис Кустминская-Поджарская, и азцы Ятьблока а-ля небесный картофель, и варёнки, вкрутки и всмятки а-ля Сульфатер де Сод, и яичницу-окунью в своем соте а-ля Монсеньор, и пружинистые белки Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) в мешочек с бекошкой а-ля Мама Пулярка, и бурколотые jаjца а-ля «С укроплениями», и долгомлет а-ля Яичный выручил – в месте, что преднозначалось для уборной. (Ах хо! Если б только он лучше слушал четырёх мастеров, которые инфантировали его: Фатера Мэтью, али Папашу Львиноуста, али Пастора Лукаса Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), али Падре Орлеца, не запамятывая лучшайщего учителя Широкишака! Ах хо!) Его сатанински запорная, ничтоже сурьмяшеся мэргарнцевая, липколакмусоленная природа никогда не нуждалась в схожем алькове, потому, когда Ворбертс и Маюлеск, тераны на мессослужбе мягкодарства, после залпучений собственных юрисконсультов, г-д Чтивса и Хлюста, и с благословесностью их пастора Фатера Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) Фламенного Фальконета, бойкотировали его прочь от всех свеч из бараньего тука и римолюбивых канцтоваров различного потребления, он скрылился как диколапчатый гусь за катарчистый океан и сделал синтетические чернила и чувствительную бумагу для собственных целей из-за уймы собственного заразума. Ради триисков поднятого, – спрашиваете вы, – каким же образом? Пусть же Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) этот метод и его суть для наших спортивных обозрений будут завуалированы языком искраснеющих пурпуратистов, чтоб англиканский ординарий, не читая на своём грубом дедском езике, всегда бы смотрел на клеймо багрянца на челе вавилонской супруги, а порозовицу на собственной своей окаянной щеке не ощущал бы.

{Чернила из экскрементов}

Изначала изряднохудожник, велевыспренний списатель, к Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) земле живительна и всемогутна, не зазоришися але не каятися, воздвизаши окройницу и сня препоясания, отверзошася нази седалища, яко в денек, егда родился еси, якоже приближися, слезяще и возстеняще, он легчишися в руце свои (маловыспренняя писанина, дерьмо в руке, уж простите!), таже, свободися от зверька, сей бяше потемне паче Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) сажи, воструби трубою и положи мотыло свое, егоже прозва ниспровержения, во урну, древле зацнога сетования знаковину; тажде-же, заклинаше братию близнят Медарда и Годарда, сладковещанно сходаше по малой потребе, зычным гласом кандехаши псалмос, предначашися «Языкъ мой трость книгоеда скорописца» (да, помочился, но он гласит, что он был в подавленном состоянии Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), просит его обезвинить), послежде, грязен мозгёт со святосладким Урионом смешавши, сотвори для себя, давше има устудитися, мастилы неополоскаемии (поддельные несмываемые чернила от О'Рина).

{Шем пишет историю на своём теле}

Позже, Иний правый, согласовав с яркоеносным ярликом, который повелевает на трубпышущей твердистории, что, когда клич раздастся, он произведёт Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) одним химериканским метаднём из собственного наибесного тела некоторое недвусмысленное количество неприличного материала, незащищённого дрязговским правом в Соединённых Стожарах Аурании, либо только делотворя, гладоморя, благодаря, туковаря ему, с его двойная тушью, доведённой до температуры крови, как галловая кислота на металлическую ерунду, со страданием всем нутром, светлым делом либо напаскудок Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), соответствующе, этот Исад Меньшчирок, 1-ый да последний алшемик, исписал каждый квадратный дюйм единственного шутовского колпака в наличии, т.е. собственного тела, пока через двухвористую сублимацию на продолженно-настояще-временной оболочке равномерно не развернулась вся елеелетесная маревомогильная колёсокрутильная история (а означает, – произнес он, понаблюдав за собственной персональной, правда неподобной, жизнью, что перенесуществилась Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) через редчайшие огни сознания в разделивитальный хаос, – страшная, мощная, характерная всеплоти, где только смертным духом пахнет), но потом, с каждым словом, что не желало исчезать, его кальмарная суть, что совсем стушевалась от кристаллического мира, сокрушалась всё шинелевее кожей и стареальнее наклоном как на портресках. Существовать означает сущестоять, если Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) позволить этак выразить символ. К дьялову дыбнули! Всех палых, упалых и взялданапалых! Может быть, лучше агглюглагломерирующе попонаказать, что было после всего бывшего бранерот-навыворот на его последнем общественном внеявлении. Описывая круглатуру квартала в денек чествования погибели Святого Огнятия Плющеяда посреди толплакатов рынка (на-ка сейчас шестых шуток свинтября Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), скабанился наш скороль, не зло жил лежмя!) с пиромановением своим шарикобубенчиковым пером, блестящий ключник к дебрям перемен, раз это было безизбежно как гарнир к гусю либо рассол к роззимням, светлый коп, который пошевелил мозгами, что то были чернила, был хоть и преисполнен навязанностей, зато совершенен характером.

{Тёмный напиток}

Малый квартальный Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) Сестросынович из Крон-Крест-Крааля – вот кто это был, приходской часовой, пленясь букой, склонясь в топи, чьим боль, чьим луч, ясно, как денек клят, который был откомандирован из подличинских участков, чтоб спасти его (т.е. этот некто-то – того когда там) от привязанопорочащих эффектов нечестной земли в виде комблочков Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) и сбродопобития при свете глаз, встречсшибленный с мягкоприбывшим после еводлинного денька на Соборносолярнополноплощади, Чернооткосово, гр. Мейтет, быстрее клонясь вправо, чем кренясь влево, когда он ворачивался от протопроститутки (у него всегда будет (пст!) маленькое тело кое-гдетус с его подарочной девой: Иридуга была призвещью Мордушки) конкретно тогда, когда он бесцеремонился не Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) за гаражами тяжёлых времён, шайтайно, как будто меж неприятными дверцами раздевальных мест бейтэлеслужений, из-за фрамугла пансиона благовонных певиц с обыкновенными приветствиями ко вселюбивым платам: «Кряквы божелаяли селёдкой копчёных плоскодонн?» «Труже, обыщите меня», – востроразил недееспособец с самовотщевидной утончённостью, правда, непременно подложной, и следом, снимая шапку волос Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), после божия иконок, с рождеством под мышкулатурой для Мессапастора, Миссиспорции, Портермастера и Партиймейстерши, как будто танцаревич всех балдинго, топло ли холодно ли, слабко ли раменно ли, он отправился в ногоаут. Привѣщаниѥ! Этот блюститель закона только для бедных с плотьщупываемо быльтряской рыбословной праздновал пуганного цедилкой (после злосчастного чачача, когда Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) он задумался самоупийством, что он сделал быть, где он собирался сметь найтить, что бы там ни пошевелили мозгами вопить, в рассечении всего того денька, с чем и вражий сынопария желал лупить иго помучь, и для этой цели надоедал всем и зигзагообразничал по родным нечинным портам) из-за колядонской вместимости, говоря Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) лейтевиски, кафтанского бурдюка и даже более того ширил челюсть резинным ртом от изумления, когда ему было сказано (апчестие!) тем очлень обеспокоенным результратоядом мертвецких грязей, что (ан рабскому скакуну-тка зубы не оскаливают), в соплебействии с орденом деннопрекрасцев и без главнейшейх цареманий и пэрмедлений, он только нёс до дому, чернокажется Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2), два крынгоршка, птицевором, поточнее, пивцеводно, отправляясь к собственной праматери. Будь же к ражей удовлетворенный!

Чёртнеславабогугрозимолния! Колко? Что за матерь? Чей был портер? Птичий двор где? Чернокожица ли? Зато наша развсуточность уже плутосытилась пивчернью, так что достаточно всей этой чёртопивной низзасти, очень подлой даже для того, что выходит исподваль пера Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2)! Путь другие взвесят для Приштопника О'Пёрселла холлёдное каминье, отысканное им посреди Зимветрополя, и сколько Сельдер-Земь споёт для Герр Быля, нашего Царря, нового, одичавшего и очевидного с финтфартами, маршами и иными джонпрелестями! А мы не можем, как перед милосердием и юстицией, так и после пораний в любперинтах, оставаться тут Джеймс Джойс. На помине Финнеганов (кн1 гл7 ч2) до окончания наших существований, обсуждая этого Остподаря Нахала Спрессца и его жажду.

____

James Joyce. Finnegans Wake [1_7.178.08 – 187.23]

Перевод: Андрей Рене, 2017 (c)

http://samlib.ru/r/rene_a/

andrey.rene@mail.ru


dvuhslozhnie-slova-s-zakritim-slogom.html
dvuhstupenchataya-radialnaya-shema-raspredeleniya-elektroenergii.html
dvuhtranzistornaya-model.html