Дж. Мид. От жеста к символу

Дж. Мид. От жеста к символу

1 1M e a d G. From Gesture to Symbol / / M e a d G. Mind, Self and Society. Chicago, 1934. P. 65. 66-76, 78. (Перевод А. Гараджи).

В случае голосового жеста био форма слышит собственный свой стимул именно в этот момент, когда он употребляется другими формами; таким макаром, она стремится отзываться и на собственный Дж. Мид. От жеста к символу свой стимул, когда откликается на стимул других форм. Это означает, что птицы стремятся петь для самих себя, детки — гласить для самих себя. Производимые ими звуки являются стимулами к произведению других звуков. Там, где имеется некий особой звук, вызывающий некий особый отклик, этот звук в случае его использования другими формами вызывает Дж. Мид. От жеста к символу этот отклик в той (био) форме, о которой речь идет. Если воробей (подражающий канарейке) употребляет этот особый звук, откликом на этот звук явится тот, который будет слышен почаще, чем какой-нибудь другой отклик. Таким макаром, из репертуара воробья будут отобраны те элементы, которые встречаются в пении канарейки, и равномерно Дж. Мид. От жеста к символу таковой отбор накопит в пении воробья те элементы, которые являются общими для обеих птиц, не предполагая тут никакого особенного рвения к подражанию. Тут налицо некоторый избирательный процесс, который избирает то, что является общим. «Подражание» находится в зависимости от индивидума, воздействующего на самого себя так, как другие действуют Дж. Мид. От жеста к символу на него, так что он находится под воздействием не только лишь другого, да и себя самого постольку, так как он употребляет тот же самый голосовой жест. Итак, голосовой жест обладает таким значением, каким не обладает никакой другой жест. Мы не можем созидать себя тогда, когда наши лица принимают определенное Дж. Мид. От жеста к символу выражение. Нам еще проще задержать свое внимание в этом случае, когда мы слышим собственный глас. Слышат себя тогда, когда бывают раздражены вследствие использования некий раздражающей интонации, и, таким макаром, внезапно спохватываются, начиная принимать самих себя. В случае же лицевого (facial) выражения раздражения имеет место таковой стимул, который не обладает свойством вызывать Дж. Мид. От жеста к символу то же выражение у данного индивидума, какое он вызывает в другом. Еще проще спохватиться и держать под контролем себя в голосовом жесте, ежели в выражении лица. Если есть правда в старенькой теореме, гласящей, что забияка всегда трус, доказать ее можно тем, что индивидум пробуждает внутри себя ту Дж. Мид. От жеста к символу же установку ужаса, которую пробуждает его задирающая установка в другом, так что в определенной ситуации, провоцирующей его блеф, его собственная установка оказывается установкой других. Если установка индивидума уступить задирающей установке других есть установка, пробуждающая задирающую установку, тогда в этой же мере он оказывается пробудившим установку задирания в самом для себя. Мы увидим Дж. Мид. От жеста к символу, что в этом точно есть толика правды, если вернемся к тому эффекту, который оказывает на индивидума применяемый им жест. Так как индивидум вызывает внутри себя ту установку, которую он вызывает в других, постольку отклик отбирается и усиливается. Это единственная база для того, что мы называем подражанием. Это подражание Дж. Мид. От жеста к символу не в том смысле, что индивидум делает то же, что, как он лицезреет, делает другой механизм подражания заключается в том, что индивидум вызывает в- для себя тот отклик, который он вызывает в другом, и вследствие этого присваивает таким откликам больший вес, чем другим откликам, равномерно выстраивая эти Дж. Мид. От жеста к символу наборы откликов в некоторое преобладающее целое. Это может происходить, как мы говорим, безотчетно. Воробей не знает, что он подражает канарейке. Это просто постепенный отбор звуков, общих для обеих птиц. И это правильно для всех случаев, где бы мы ни встречали подражание. Я противопоставил две ситуации для того, чтоб показать, какой длинный путь Дж. Мид. От жеста к символу2 должны сделать речь либо коммуникация от ситуации, в какой нет ничего, не считая голосовых сигналов, к ситуации, в какой употребляются важные знаки. Для последней типично как раз то, что индивидум откликается на собственный свой стимул точно так же, как отзываются другие люди. Когда это имеет место, тогда знак Дж. Мид. От жеста к символу становится весомым, тогда начинают высказывать нечто. «Речь» попугая ничего не значит, но там, где нечто значимо 2 высказывают с помощью собственного голоса, высказывают это и для самих себя, и для хоть какого другого в границах досягаемости голоса. 'Только голосовой жест годится для этого типа коммуникации, так как только на собственный Дж. Мид. От жеста к символу голосовой жест отзываются либо стремятся откликнуться так, как откликается на него другой. Язык рук, правда, имеет тот же нрав. Тут можно следить внедрение тех жестов, которыми пользуются глухие. Они действуют на того, кто их употребляет, точно так же, как они действуют на других. Очевидно, то же самое Дж. Мид. От жеста к символу правильно и применительно к хоть какой форме письменности. Но все подобные знаки развились из специфичного голосового жеста, ибо это — базовый жест, воздействующий на индивидума так, как он повлияет на других. Он не становится весомым в перекличке 2-ух птиц. Все же тут налицо тот же тип процесса: стимул одной птицы стремится вызвать таковой Дж. Мид. От жеста к символу же отклик в другой птице, какой он стремится вызывать, вроде бы слабо ни прослеживалась эта тенденция, в первой птице. 2 На прошлых страничках Г. Мид дискуссировал, что происходит, когда воробья сажают в клеточку совместно с канарейкой.— Прим. ред. Мышление Более либо наименее безотчетно мы лицезреем себя так, как лицезреют Дж. Мид. От жеста к символу нас другие. Мы безотчетно обращаемся к для себя так, как обращаются к нам другие: таким же образом, как воробей подхватывает напев канарейки, мы производим отбор окружающих нас диалектов. Очевидно, эти особенные отклики должны иметься в нашем своем (психологическом) аппарате. Мы вызываем в другом нечто такое, что мы вызываем внутри себя Дж. Мид. От жеста к символу самих, так что безотчетно мы переносим эти установки. Мы безотчетно ставим себя на место других и действуем так, как действуют другие. ]Я желаю просто выделить тут некоторый всеобщий механизм, так как он обладает базовым значением для развития того, что мы называем самосознанием и появлением самости. Мы повсевременно, в Дж. Мид. От жеста к символу особенности благодаря использованию голосовых жестов, пробуждаем внутри себя те отклики, которые мы вызываем в других, так что мы перенимаем установки других, включая их в свое собственное поведение. Решающее значение языка для развития людского сознания состоит в том, что этот стимул обладает способностью повлиять на говорящего индивидума так, как он повлияет Дж. Мид. От жеста к символу на другого. Бихевиорист вроде Уотсона склонен считать все наше мышление вокализацией. В мышлении мы просто принимаемся использовать определенные слова. Это в неком смысле правильно. Но Уотсон не учитывает всех импликаций данного положения, а конкретно—что эти стимулы сущность значительные элементы сложных соц процессов и что они несут на для Дж. Мид. От жеста к символу себя отпечаток (value) этих процессов. Голосовой процесс как такой имеет это главное значение, и справедливо допустить, что голосовой процесс вкупе с осознанием и мышлением, которые его сопровождают, не просто случайное столкновение некоторых голосовых частей вместе. Такая точка зрения упускает из виду соц контекст языка3 . 3 Жесты, если проследить их назад Дж. Мид. От жеста к символу до той матрицы, из которой они исходят, всегда оказываются вовлеченными либо включенными в более обширное соц действие, фазами которого они являются. Рассматривая коммуникацию, мы должны сначала распознать ее глубинные корешки в безотчетном общении жестами. Сознательная коммуникация — сознательное общение жестами — появляется тогда, когда жесты становятся знаками, т Дж. Мид. От жеста к символу.е. когда они начинают нести для индивидов, производящих их, и индивидов, откликающихся на их, определенные смыслы либо значения, касающиеся следующего поведения производящих их индивидов. Тем, служа предупреждениями откликающимся на их индивидумам относительно поведения производящих их индивидов, они делают вероятным обоюдное приспособление разных личных компонент общественного деяния друг к другу, также Дж. Мид. От жеста к символу, имплицитно вызывая в производящих их индивидумах те же отклики, которые они эксплицитно вызывают в индивидумах, к которым они обращены, они делают вероятным рост самосознания в единстве со обоюдным приспособлением. Итак, значение голосового жеста заключается в том факте, что индивидум может слышать то, что он гласит, и, слыша это, стремится откликнуться Дж. Мид. От жеста к символу так же, как откликается другой. 3 В поисках разъяснения этого происшествия мы обычно предполагаем наличие некой группы центров в нервной системе, которые связаны вместе и выражают себя в действии. Если мы попытаемся найти в центральной нервной системе нечто, соответственное нашему слову «кресло», то обнаруженное нами будет, разумеется, просто Дж. Мид. От жеста к символу некий организацией целой группы вероятных реакций, связанных меж собой таким макаром, что, начав действовать в одном направлении, они производят один процесс, а начав действовать в другом — производят другой процесс. Кресло есть сначала то, на что садятся. Это физический объект, расположенный на неком расстоянии (от наблюдающего). Можно двигаться к этому объекту Дж. Мид. От жеста к символу, находящемуся на неком расстоянии, а потом, приблизившись к нему, включиться в процесс усаживания. Налицо некоторый стимул, возбуждающий определенные связи, которые принуждают индивидума приближаться к этому объекту и усаживаться в него. Эти центры в некой степени вещественны. Налицо, и это необходимо подчеркнуть, определенное воздействие следующего деяния на предыдущее. Следующий процесс, который должен Дж. Мид. От жеста к символу длиться, был уже начат, и этот следующий процесс оказывает свое воздействие на предшествующий процесс (тот, что имеет место до этого, чем этот процесс, уже начатый, может быть завершен). Итак, схожая организация большой группы нервных частей, которая приводит к определенному поведению в отношении окружающих нас объектов, и есть то Дж. Мид. От жеста к символу, что можно найти в центральной нервной системе в качестве соответствия тому, что мы зовем объектом. Усложнения могут быть очень значительными, но центральная нервная система содержит внутри себя фактически нескончаемое число частей, и они могут быть организованы не только лишь в пространственной связи вместе, но также и с Дж. Мид. От жеста к символу временной точки зрения. В силу этого последнего факта наше поведение составляется из серии шагов, которые следуют вереницей, и следующие шаги могут быть уже начаты и повлиять на прошлые. Вещь, которую мы собираемся сделать, отбрасывает свою тень на то, что мы делаем в реальный момент. Эта организация нервных частей в отношении Дж. Мид. От жеста к символу того, что мы называем физическим объектом, должна быть как раз тем, что мы называем концептуальным объектом, сформулированным в определениях центральной нервной системы. Грубо говоря, конкретно инициация подобного набора организованных наборов (sic) откликов и соответствует тому, что мы называем мыслью либо понятием какой-нибудь вещи. Если кто-то задался бы вопросом Дж. Мид. От жеста к символу, что представляет собой мысль собаки, и попробовал найти эту идею в центральной нервной системе, он нашел бы целую группу откликов, в большей либо наименьшей степени соединенных вместе определенными связями таким макаром, что если кто-то употребляет слово «собака», он стремится вызвать конкретно эту группу откликов. Собака — это вероятный Дж. Мид. От жеста к символу товарищ в игре, вероятный неприятель, собственность того либо другого лица. Тут имеется целая серия вероятных откликов. Есть определенные типы этих откликов, которые находятся во всех нас, и есть другие, различающиеся в различных индивидумах, но всегда налицо некоторая организация откликов, которая может быть вызвана словом «собака». Таким макаром, если кто-то Дж. Мид. От жеста к символу гласит о собаке другому, он пробуждает внутри себя этот набор откликов, который он пробуждает в другом индивидуме. Очевидно, конкретно связь этого знака, этого голосового жеста с схожим набором откликов как в самом индивидуме, так и в другом и превращает этот голосовой жест в то, что я называю Дж. Мид. От жеста к символу весомым эмблемой. Знак имеет тенденцию вызывать в индивидуме некоторую группу реакций, схожих тем, которые он вызывает в другом. Да и еще кое-что состоит в том факте, что он является весомым эмблемой: этот отклик какого-нибудь индивидума на такое слово, как «кресло» либо «собака», есть таковой отклик, который является Дж. Мид. От жеста к символу для этого индивидума так же откликом, как и стимулом. Вот что, конечно, подразумевается в том. что мы называем смыслом какой-нибудь вещи либо ее значением 4 4 Включение матрицы либо комплекса установок и откликов, составляющих всякую данную социальную ситуацию либо действие, в сознание хоть какого из индивидов, вовлеченных в эту ситуацию либо действие (включение Дж. Мид. От жеста к символу в его сознание установок по отношению к другим индивидумам, их откликов на его установки по отношению к ним, их установок по отношению к нему и его откликов на эти установки), является всем тем, что предполагает мысль, либо во всяком случае — единственной основой для ее возникновения либо существования «в Дж. Мид. От жеста к символу сознании» данного индивидума. 4 В случае безотчетного общения жестами либо поддерживаемого с его помощью процесса коммуникации ни один из участвующих в нем индивидов не сознает смысла общения — этот смысл не возникает в сознании ни 1-го из отдельных индивидов, вовлеченных в общение либо поддерживающих его; тогда как в случае сознательного Дж. Мид. От жеста к символу общения жестами либо в случае поддерживаемого с его помощью процесса коммуникации любой из участвующих в нем индивидов сознает смысл общения как раз поэтому, что этот смысл возникает в его сознании, и поэтому, что такое возникновение есть то, что подразумевает понимание этого смысла. Мы нередко действуем в отношении объектов Дж. Мид. От жеста к символу разумным, как мы говорим, образом, хотя наши деяния не непременно подразумевают, что смысл объекта находится в нашем сознании. Можно начать одеваться, чтоб выйти к обеду, как в анекдоте об одном рассеянном профессоре, и в итоге оказаться одетым в пижаму и лежащим в кровати. Тут был начат и механически осуществлен Дж. Мид. От жеста к символу определенный процесс раздевания: доктор не понял смысл того, что он делал. Он собирался выйти к обеду и в итоге отошел ко сну. Смысл, заключенный в его действии, отсутствовал. Все предпринятые им шаги были разумными шагами, которые контролировали его поведение с учетом следующего деяния, но сам он не задумывался, что делает. Следующее Дж. Мид. От жеста к символу действие не было стимулом для его отклика, но, просто начавшись, осуществилось. Когда мы говорим о смысле того, что мы делаем, мы производим сам отклик, заключающийся в том, что мы собираемся выполнить некоторый стимул к нашему действию. / Он становится стимулом для следующий стадии деяния, которое должно осуществляться исходя из убеждений этого Дж. Мид. От жеста к символу определенного отклика. Удар, который боксер намеревается нанести собственному противнику, должен вызвать определенный отклик, который раскроет защиту его противника, чтоб он мог поразить его. Смысл есть стимул для подготовки реального удара, который он собирается нанести. Отклик, который он вызывает внутри себя (защитная реакция), является для него стимулом лупить в Дж. Мид. От жеста к символу то место, где раскрывается брешь. Это действие, которое он уже начал в самом для себя, становится, таким макаром, стимулом для его следующего отклика. Он знает, что собирается делать его конкурент, так как защитное движение есть движение, которое он уже пробудил (внутри себя) и которое становится стимулом для нанесения Дж. Мид. От жеста к символу удара в то место, где раскрывается защита. Смысл в его поведении отсутствовал бы, если б он не становился стимулом для нанесения удара там, где возникает комфортная брешь. Таково различие меж разумным поведением животных и поведением так именуемого рефлектирующего индивидума. Мы говорим, что животное не задумывается. Оно не ставит себя на позицию Дж. Мид. От жеста к символу, за какую оно было бы ответственным; оно не ставит себя на позицию другого индивидума и не гласит в итоге: «Он будет действовать так, а я буду действовать так-то». Если индивидум может действовать схожим образом и установка, которую он вызывает в самом для себя, становится стимулом для Дж. Мид. От жеста к символу него к совершению другого деяния, мы имеем дело с осмысленным поведением. Где отклик другого человека вызывается индивидумом (внутри себя самом) и становится стимулом для контроля над его действием, там смысл деяния другого находится в его своем сознании. Это всеобщий механизм того, что мы называем мышлением, ибо для того, чтоб мышление Дж. Мид. От жеста к символу было, нужны знаки, голосовые жесты вообщем, пробуждающие в самом индивидуме отклик, который он вызывает в другом, при этом таковой, что исходя из убеждений этого отклика он может направлять свое следующее поведение. Это подразумевает не только лишь коммуникацию в том смысле, в каком птицы разговаривают (communicate) вместе, но также и просыпание Дж. Мид. От жеста к символу в самом индивидуме отклика, который он вызывает в другом индивидуме, принятие роли другого, рвение действовать так, как действует другой. Индивидум участвует в том же процессе, который производит другой, и держит под контролем свое действие с учетом этого роли. Как раз это и составляет смысл объекта: общий для данного индивидума Дж. Мид. От жеста к символу и для другого индивидума отклик, который в свою очередь становится стимулом для первого индивидума. Если вы представляете для себя разум просто как некоторую сознательную субстанцию, в какой имеются какие-то определенные воспоминания и состояния, и полагаете, что одно из этих состояний есть некоторая универсалия, тогда слово становится Дж. Мид. От жеста к символу чисто произвольным — оно только знак5 . 5 5 Мюллер пробует расположить ценности мышления в языке, но эта попытка неверна, так как язык обладает этими ценностями только как более действующий механизм мышления — уже поэтому только, что приводит сознательное либо важное общение жестами к высшей и более совершенной точке собственного развития. Организм, производящий жест Дж. Мид. От жеста к символу, должен владеть некий имплицитной установкой (т.е. каким-то откликом, который был начат и не осуществлен до конца) — установкой, которая отвечает очевидному отклику на жест со стороны другого индивидума и соответствует установке, вызываемой либо пробуждаемой в этом другом организме этим жестом,— если в организме, производящем жест, предначертано развиться Дж. Мид. От жеста к символу мышлению. И как раз центральная нервная система и предоставляет механизм для функционирования схожих имплицитных установок и откликов. Отождествление языка с мышлением в каком-то смысле абсурдно, но в другом — полностью обоснованно. А конкретно, оно обоснованно в том смысле, что языковой процесс привносит совокупное соц действие в сознание данного индивидума в качестве Дж. Мид. От жеста к символу участника этого деяния и, таким макаром, делает вероятным мыслительный процесс. Но хотя мыслительный процесс осуществляется и должен осуществляться в определениях языкового процесса, т.е. средством слов, нельзя гласить, что он просто конституируется последним. Тогда вы сможете брать слова и произносить их задом наперед, как поступают детки; создается воспоминание абсолютной свободы Дж. Мид. От жеста к символу их расположения, и язык кажется чисто механической вещью, которая лежит вне сферы разумности. Если же вы признаете, что язык есть просто часть некоего кооперативного процесса — та часть, которая обеспечивает обоюдное приспособление индивидов друг к другу, чтоб вся деятельность в целом могла длиться, то тогда язык обладает только ограниченным Дж. Мид. От жеста к символу спектром произвольности. Если вы разговариваете с другим человеком, вы, возможно, способны ощутить изменение его установки, подметив нечто такое, что совсем не завлечет внимание третьего лица. Вы сможете знать его манеру выражаться, и вам она становится определенным жестом, частью отклика индивидума. В пространстве жеста может вычленяться определенная область Дж. Мид. От жеста к символу, заключающая внутри себя то, что может служить в качестве знака. Мы можем признать применимым целый набор отдельных знаков с одним и этим же смыслом; но они всегда являются жестами, т.е. всегда являются частями деяния индивидума, открывающими другому, что он собирается делать, так что, когда человек употребляет этот ключ, он вызывает Дж. Мид. От жеста к символу внутри себя установку другого. Язык никогда не бывает произвольным в смысле обычного обозначения какого-то незапятнанного состояния сознания каким-то словом. То, какая конкретно определенная часть чьего-либо деяния послужит для направления кооперативной деятельности, более либо наименее произвольно. Это могут производить разные фазы деяния. То, что само Дж. Мид. От жеста к символу по себе кажется малозначительным, возможно окажется в высшей степени значимым, раскрывая суть данной установки. В этом смысле сам жест можно именовать малозначительным, но он в высшей степени значителен для выяснения того, что им собираются раскрыть. Это отлично видно на примере различия меж чисто умственным нравом знака и его чувственным нравом Дж. Мид. От жеста к символу. Поэт находится в зависимости от последнего; для него язык богат и полон такими ценностями, которые мы, может быть, стопроцентно игнорируем. Пытаясь выразить десятком, а то, и меньше, слов какое-то сообщение, мы стремимся просто передать определенный смысл, в то время как поэт имеет дело с подлинно живой тканью, чувственным пульсом Дж. Мид. От жеста к символу самого выражения. Таким макаром, наше внедрение языка обхватывает значимый спектр; но какая бы фаза этого спектра ни была задействована, мы всегда имеем дело с некий частью общественного процесса, и это всегда та часть, средством которой мы воздействуем на себя так, как воздействуем на других, и опосредуем социальную Дж. Мид. От жеста к символу ситуацию этим осознанием того, что мы говорим. Это событие является базовым для всякого языка если это вправду язык, индивидум должен осознавать то, что гласит, должен повлиять на себя так, как повлияет на других. 6 Смысл Мы в особенности интересуемся осознанием (intelligence) на людском уровне, т.е. приспособлением друг к другу действий разных Дж. Мид. От жеста к символу человечьих индивидов в рамках людского общественного процесса. Это приспособление происходит средством коммуникации: средством жестов на более низких уровнях людской эволюции и средством важных знаков (жестов, владеющих смыслом и являющихся, как следует, кое-чем огромным, ежели обыкновенные заместительные стимулы) на более больших уровнях людской эволюции. Главным фактором этого приспособления Дж. Мид. От жеста к символу является смысл. Смысл появляется и размещается в пространстве дела меж жестом данного организма человека и следующим поведением этого организма, возвещенным другому организму человека средством этого жеста. Если этот жест возвещает, таким макаром, другому организму следующее (либо результирующее) поведение данного организма, то он обладает смыслом. Другими словами, взаимоотношение меж Дж. Мид. От жеста к символу данным стимулом — как жестом — и следующими фазами общественного деяния, ранешней (если не исходной) фазой которого он является, составляет место, в каком зарождается и существует смысл. Смысл, таким макаром, является развитием чего-то, беспристрастно имеющегося в качестве дела меж определенными фазами общественного деяния; пред нами не физическое дополнение этого деяния Дж. Мид. От жеста к символу и не «идея» в ее классическом осознании. Жест 1-го организма, результирующее общественного деяния, ранешней фазой которого этот жест является, и отклик другого организма на этот жест сущность relata в тройственном соотношении жеста с первым организмом, со вторым организмом и следующими фазами данного общественного деяния. Это тройственное соотношение составляет матрицу, в какой появляется Дж. Мид. От жеста к символу смысл либо которая развивается в место смысла. Жест выражает некоторое результирующее общественного деяния, результи- рующее, на которое имеется определенный отклик со стороны вовлеченных в это действие индивидов: таким макаром, смысл дается либо формулируется в определениях отклика. Смысл имплицитно, если только не всегда эксплицитно, подразумевается в соотношении меж Дж. Мид. От жеста к символу разными фазами общественного деяния, к которому он отсылает и из которого он развивается. И его развитие происходит на людском эволюционном уровне в определениях символизации. Символизация конституирует объекты, которые не были конституированы до этого и не существовали бы, если б не контекст соц отношений, в каком происходит символизация. Язык не Дж. Мид. От жеста к символу просто символизирует какую-то ситуацию либо некий объект, которые бы заблаговременно уже имелись налицо; он делает вероятным существование либо возникновение этой ситуации либо этого объекта. Ибо он есть часть того механизма, в каком эта ситуация либо этот объект только и созидаются. Соц процесс соотносит отклики 1-го индивидума с жестами другого в Дж. Мид. От жеста к символу качестве смыслов последнего и, таким макаром, является условием появления и существования новых объектов в данной социальной ситуации — объектов, зависящих от этих смыслов либо ими конституируемых. Смысл, по существу, не должен пониматься в качестве какого-то состояния сознания либо какого-то набора организованных отношений, имеющихся либо поддерживающих свое существование только Дж. Мид. От жеста к символу ментально, за пределами сферы опыта, в которую они потом уже только попадают. Напротив, его следует осознавать беспристрастно, размещая его полностью и вполне снутри самой этой сферы. Отклик 1-го организма на жест другого в любом данном соц действии есть смысл этого жеста, также — в определенном смысле — условие возникновения либо появления Дж. Мид. От жеста к символу нового объекта либо нового содержания старенького объекта, на который этот жест показывает через итог данного общественного деяния (ранешней фазой которого он является). Ибо, повторим, в подлинном смысле объекты конституируются в рамках общественного процесса, в который вовлечен человечий опыт, средством коммуникации и обоюдного приспособления поведения личных организмов Дж. Мид. От жеста к символу, участвующих в этом процессе и поддерживающих его. Подобно тому как в оборонительной позиции парирования удара есть его толкование, точно так же и в соц действии приспособительный отклик 1-го организма на жест другого есть толкование этого жеста этим организмом — он есть смысл этого жест


dzheffri-s-yang-vilyam-l-sajmon-ikona-stiv-dzhobs-stranica-14.html
dzhejms-barri-piter-pen-glava-pervaya-piter-pen-narushaet-spokojstvie.html
dzhejms-dzhojs-na-pomine-finneganov-kn1-gl7-ch2.html