Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава

Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава

4) Не убей*.

5) Напиши мне стихи*.

…когда я мал

…стал

…я генерал…

Помнишь?

Тоже очень необходимы. Напиши и их, и чьи они…

6) Пиши чаще, но поподробней. Твои письма* (если в их есть чего-нибудть, не считая* тульских стихов и описания Тулы*) я причисляю к первостепенным произведениям и охраняю их. Описывай.

7) Не считая Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава*. Сказуемое есть то, что говорится в предложении о подлежащем, то же, что не говорится, не есть сказуемое… А потому возьми у дяди карточку*, где мы сняты группой (я, ты, Иван и Ник<олай>). Помнишь, что у Страхова снимались? Вышли оную. Нужна.

За тобой все-же скучновато, хоть ты и запивоха Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава.

Скажи Анне Ивановне, что ее Гаврилка лжет*, как сукин отпрыск. Страсть надоел!

Ну что про 18-й № гласит Аноша?* Скажи ему, что лободинские номера нам все не нравятся, начиная с Ивана Иванча и кончая им, Аносей.

Пописываю, но не много. Чти в «Мирском толке» мои «Цветы запоздалые»*…У Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава дяди* возьми.

Работаю снова в Питере*.

Рву Шурке* брюки, Гершку* поднимаю за хвост.

Прощайте, до свиданья.

А. Чехов.

Приезжай на праздничках… Насчет бумаг* не справлялся. Если за тобой нет недоимок, то дерни-ка письмо декану! Деканам, кстати, делать нечего.

Исправно ли дядя получает газеты?

Rp. <…>

DS Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. Поосторожней! При употреблении не взбалтывать.

Г. г. Секретарю Захарь<ин>*.

Извините, но нужно же чего-нибудть написать на пустом месте?

Что ж из эстого выйдить? Ну пущай ничего не выйдить… Но что ж из эстого выйдить?

Вожделел бы я созидать тебя в Таганроге, а Леонида в Сураже*: то-то Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, нужно считать, не свиньи! Не толстей хоть!

Чехову Ал. П., 12 ноября 1882*

28. Ал. П. ЧЕХОВУ

12 ноября 1882 г. Москва.

Ветреный и посмеяния достойный брат мой Александр!

Соделавшись Айканово-Ходаковским*, ты не стал рассудительнее:

1) Ты не отправил всего романа*. Б<е>з<е-Броневски>й* сердится. За Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава тобой считает он еще некий перевод из «Gartenlaube»*. Шли поскорей!

2) К чему для тебя переводы, если есть время писать вещи уникальные? Жизнь в для тебя новенькая, еще пока цветистая… Можешь черпать.

3) Самое же главное, свидетельствующее о твоем легкомыслии: ты заместо 19 р. 45 к. получаешь 10 р., только. Другие я зажилил. Зажилил ненамеренно. Вышлю их Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава в скором будущем в совокупы с туфлями и инструментами. Относительно романов, которые переводить желаешь, поговорю с Б<е>з<е-Броневск>им. Гаврилка* здесь ни при чем. Он в редакции* – соринка в глазу*: трешь-трешь, никак не вытрешь соринки, слеза только идет. Малый вообщем – < Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава;…>, не в обиду будь это сказано ей. *Mari d’elle[16]брехлив до чёртиков. Этот лгун не для тебя чета. Соврет не по-твоему. У него не пожарная побежит по каменной лестнице, а лестница по пожарной.

О журнальчиках меня не требуй. Повремени до Нового года. Всюду заняты, и Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава не охото тревожить. Ты сие понимаешь.

Анне Ивановне скажи, что она ничтожество, Шурку побей по ж<…>, для себя вставь буж и не запамятовай, что у вас у всех есть

Готовая услуга А. Чехов.

Хведя сказал, что ему не необходимы 10 р*., о чем сообщаю, чему и радуйтесь.

Поклон М Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. Е. Чехову и его чадам.

Савельев женится. Иду на данный момент с Марьей на «Фауста».

Чехову Ал. П., 25 декабря 1882 и 1 либо 2 января 1883*

29. Ал. П. ЧЕХОВУ

25 декабря 1882 г. и 1 либо 2 января 1883 г. Москва.

2.25.12.

Уловляющий контрабандистов-человеков-вселенную, таможенный брат мой, краснейший из людей, Александр Павлыч!

Целый месяц собираюсь написать Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава для тебя и в конце концов собрался. В то время, когда косые, ма, два ма*, отец* (он же и юрист. Ибо кто, не считая юриста, может от закусок добиваться юридического?*) посиживают и едят с горчицей ветчину, я пишу для тебя и хочет написать для тебя, если считать на строчки, на 25 р. серебром Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. Постараюсь, вроде бы меня ни дергало* после чего усердия.

1) Погода очаровательная. Солнце. – 18. Нет выше удовольствия, как прокатить на извозчике. На улицах суета, которую ты начинаешь уже забывать, что очень естественно. Извозчики толкаются с конкой, конки с извозчиками. На тротуарах ходить нельзя, ибо давка всесторонняя. Вчера и позавчера я Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава с Николкой изъездил всю Москву, и всюду такая же суета. А в Таганроге? Воображаю вашу тоску и понимаю вас. Сейчас визиты. У нас масса людей раз в день, а сейчас и подавно. Я никуда: докторы истинные и будущие имеют право не делать визитов.

2) Новый редактор* «Европейской библиотеки» Путята* произнес Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, что всё тобою присылаемое и присланное будет написано. Ты просил средств вперед: не дадут, ибо жилы. Заработанные средства тяжело выцарапать, а… Меж иным (это только мое замечание), перевод не всюду неплох*. Он годится, но от тебя я мог бы востребовать большего: либо не переводи дряни, либо же переводи Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава и в то же время шлифуй. Даже сокращать и удлинять можно. Создатели не будут в обиде, а ты приобретешь реноме неплохого переводчика. Переводи мелочи. Мелочи можно переделывать на русскую жизнь, что отнимет у тебя столько же времени, сколько и перевод, а средств больше получишь. Переделку (маленькую) Пастухов напечатает с Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава наслаждением.

3) По одному из последних указов*, лица, находящиеся на гос службе, не имеют права сотрудничать*.

4) Гаврилка Сокольников изобрел электронный движок. Изобретение сурьезное и принадлежащее только ему одному. Он, шельма, отлично знает электричество, а в наш век всякий, понимающий оное, изобретает. Поле широчайшее.

5) Николка* никогда никому не пишет. Это – особенность Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава его косого организма. Он не отвечает даже на нужные письма и не так давно утерял тысячный заказ* только поэтому, что ему некогда было написать Лентовскому*.

6) «Зритель» выходит*. Средств много. Будешь получать… Пиши 100-120-150 строк. Стоимость 8 коп. со стр<оки>. В «Будильник» не советую писать. Там новенькая администрация (Курепин и Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава жиды), отвратительней прежней. Если хочешь писать в «Мирской толк», то пиши на мое имя. Это принципиально. Вообщем помни, что присланные на мое имя имеют более шансов напечататься, чем присланное прямо в редакцию. Кумовство принципиальный движок, а я кум.

7) Через неделю. Новый год встречали у Пушкарева. Лицезрели там Гаврилку Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава во фраке и Наденьку в перчатках.

8) Средств – ни-ни… Мама клянет нас за безденежье…

И т. д.

Не могу писать! Лень и некогда.

А. Чехов.

Чехову Ал. П., 4–5 января 1883*

30. Ал. П. ЧЕХОВУ

4-5 января 1883 г. Москва.

4-го января (либо, точнее, 5-го) 83.

Военачальников, столоначальников, христолюбивое воинство… Вас всех…

С сим письмом посылается Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава в Питер другое*. В сем году ты получаешь в дар от меня наилучший из юморист <ических> журналов, «Осколки», в коих работаю. Что это наилучший журнальчик, ты убедишься. Имя мое в нем: Человек без с, Крапива* и т. д.

Это не обещание, а дело. С твоим письмом идет Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава и письмо к Лейкину* в «Осколки».

«Курьер» воспрещен. С февраля будешь получать «Русские ведомости»*. Письмо* с 5 печатями Марьей получено*. Пиши.

А. Чехов.

«Зритель» выходит*. Из всех его недочетов один в особенности оказывается на виду: в нем нет секретарши А<нны> И<вановны>, которой и кланяюсь.

На праздничках Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава я послал для тебя письмо*.

Лейкину Н. А., 12 января 1883*

31. Н. А. ЛЕЙКИНУ

12 января 1883 г. Москва.

3 12/I

Милостивый сударь Николай Александрович!

В ответ на Ваши разлюбезные письма посылаю Вам несколько вещей*. Гонорар получил, журнальчик тоже получаю* (по вторникам); приношу благодарность за то и другое. Благодарю также и за лестное приглашение продолжать сотрудничать Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава*. Сотрудничаю я в «Осколках» с особой охотой. Направление Вашего журнальчика, его наружность и уменье, с которым он ведется, привлекут к Вам, как уж и завлекли, не 1-го меня.

За маленькие вещицы стою горой и я*, и если б я издавал юмористический журнальчик, то херил бы всё продлинновенное Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. В столичных редакциях я один только бунтую против длиннот (что, вобщем, не мешает мне наделять ими время от времени кое-кого… Против рожна не пойдешь!), но в то же время, сознаюсь, рамки «от сих и до сих» приносят мне много печалей. Мириться с этими ограничениями бывает время от времени очень Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава нелегко. К примеру… Вы не признаете статей выше 100 строк, что имеет собственный резон… У меня есть тема. Я сажусь писать. Идея о «100» и «не больше» толкает меня под руку с первой же строчки. Я сжимаю, елико может быть, процеживаю, херю – и время от времени (как дает подсказку мне Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава авторское чутье) во вред и теме и (главное) форме. Сжав и процедив, я начинаю считать… Насчитав 100-120-140 стр<ок> (больше я не писал в «Осколки»), я пугаюсь и… не посылаю. Чуток только я начинаю переваливаться на 4-ю страничку почтового листа малого формата, меня начинают есть сомнения, и Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава я… не посылаю. В большинстве случаев приходится наспех пережевывать конец и посылать не то, чего хотелось бы… Как эталон моих печалей, посылаю Вам* ст<атью> «Единственное средство»*…Я сжал ее и посылаю в самом сжатом виде*, и все-же мне кажется, что она катастрофически длинна вам, а Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава меж тем, мне кажется, напиши я ее в два раза больше, в ней было бы в два раза больше соли и содержания… Есть вещи гораздо меньше – и за их боюсь. Другой раз послал бы, и не решаешься…

Из этого проистекает просьба: расширьте мои права до 120 строк*…Я уверен, что я Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава изредка буду воспользоваться этим правом, но сознание, что у меня есть оно, освободит меня от толчков под руку.

А за сим примите уверение в почтении и преданности покорнейшего слуги

Ант. Чехов.

P.S. К Новенькому году я приготовил Вам конверт весом в 3 лота. Явился редактор «Зрителя»* и похитил его у меня. Отнять Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава нельзя было*: компаньон. Наши редакторы читают филиппики против москвичей, работающих и на Петербург. Но чуть ли Петербург отбирает у их столько, сколько проглатывают гг. цензора. В злосчастном «Будильнике» зачеркивается около 400–800 строк на каждый номер. Не знают, что и делать.

Чехову Ал. П., 25 января 1883*

32. Ал. П. ЧЕХОВУ

25 января 1883 г. Москва Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава.

3 25/I

Наидобрейший столоначальник Александр Павлович!

Живые и здоровы. Все пеняют на тебя за молчание. Получаешь ли «Осколки»?*

Уведомь дядю М<итрофана> Е<горовича>, что распоряжение о высылке ему* недостающих номеров «Москвы», премии и портретов* мною сейчас изготовлено. Если их не получит, то уведомь. Благодарю его за письма Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава* тыщу раз. Отвечу ему огромным письмом, но не в особенности скоро. Занят по гортань писаньем и медициной. Растолкуй ему, что значат мои «дерганья», ради которых я не пишу даже заказы. Пусть извинит.

Живется приемлимо. Получаю 8 коп. со строчки. Не так давно в «Московском листке» описан бал* у Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава Пушкарева. Под литерами Ч-ва нужно иметь в виду Марью Павловну*. Она уже возросла и играет роль. Ей целуют руку Пальмины, Кругловы, Немировичи-Данченко, все те, коим молятся в Таганроге. Она умнеет с каждым деньком.

К нам прогуливается надувший дядю редактор «Церковь и ее служители»*.

Дяде пришлю словарь зарубежных слов. Пусть Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава потерпит.

Кланяюсь твоей и Шурке. Шурке советую щеглов половить. Милое занятие!

Блаженны есте!* Вы скоро начнете улавливать начало весны!

«Зритель» платит отлично. А все-же в нем скучновато: секретарша, где ты?! Стружкину не на кого орать*.

Прощайте! Анне Ивановне привезу летом сюрприз.

А. Чехов.

Газету получать будешь с Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава февраля*.

Кравцову Г. П., 29 января 1883*

33. Г. П. КРАВЦОВУ

29 января 1883 г. Москва.

Наидобрейший Гавриил Павлович!

Ваше разлюбезное письмо получил вчера ночкой и прочитал его с наслаждением. Тыщу раз благодарю, что не забываете нас, порочных.

Зря Вы благодарите за журнальчики*. Это мне ничего не стоит, и я рад был бы Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава хоть чем-нибудь отблагодарить Вас за Ваше радушие.

Летом, может быть, у вас побываю, если позволите.

Вы пишете*: «…может быть, наша масть Вам уже не под стать»*. Такие слова грех писать. Неуж-то Вы думаете, что я уже успел сделаться скотиной? Нет-с, подождите чуть-чуть, сейчас пока еще рано Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, еще не испортился, хоть и начал жить. Ну и в дальнейшем я чуть ли буду разделять людей на масти.

Написал в Велюнь письмо*.

Живется приемлимо, но здоровье уже как досадно бы это не звучало и ах! Работаешь, как холуй, ложишься в 5-ом часу утра. Пишу в журнальчики по Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава заказу, ан нет ничего ужаснее, как стараться поспеть к сроку. Средства есть. Ем отлично, пью тоже, одеваюсь недурно, но… уж нет излишнего мясца! Молвят, я похудел до неузнаваемости.

Ну, и дамы…

Работаю в Питер и в Москву, известен стал, знаком со всеми… Живется практически забавно. Летом поеду на юг* поправлять здоровье Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. Кланяюсь Алеше, Саше, Зое и Нине, а Наталье Парфентьевне, которую я помню во всех чертах (у нее не плохое лицо), посылаю поклон нижайший. Вам жму руку и остаюсь неизменным слугою

А. Чехов

либо: А. Чехонте

М. Ковров

Человек без селезенки.

Так я подписываюсь, работая в 6–7 изданиях. Получаю по 8 коп. за строку.

Расходы ужасные Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. В денек на извозчика больше рубля сходит.

Мой адресок*:

Москва, Сретенка, Головин пер., д. Елецкого, А. П. Чехову, либо же в всякую редакцию. Но лучше по первому: дома я бываю почаще, чем в редакциях*.

Дюковскому М. М., 5 февраля 1883*

34. М. М. ДЮКОВСКОМУ

5 февраля 1883 г. Москва.

83 5/II

Милостивый сударь Миша Михайлович!

Вашу Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава рукопись* я демонстрировал в 2-ух редакциях, сам прочитал и в общем пришлось покончить казенною фразой: «по случаю скопления материала и т. д.». Для каждодневных и еженедельных газет она неудобна, так как велика, в большой же журнальчик ее не воспримут, так как она не серьезна по форме , хотя и занялась суровой Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава задачей. Форма и стих, по моему воззрению, потерпят в редакции огромного журнальчика фиаско после первых 3-4-х строк. Жалко будет, если этот далековато не нехороший труд пропадет даром. Вы, наверняка, лицезрели в печати вещи, во много раз худшие. Есть один финал: можно выпустить отдельным изданием, т. е. реализовать Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава на Никольской*. Ходов и выходов Никольских я не знаю, но у меня есть товарищи – спецы по этой части. Если создатель затруднится сам взяться за продажу в рабство собственного детища, то я могу попросить компаньона похлопотать, выяснить, спросить… Обещать выполнения этого в скором времени не могу, ибо не знаю, когда увижу Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава одного из оных компаньонов.

Наши Вам кланяются.

Уважающий Вас Антон Чехов.

Чехову Ал. П. и др., меж 3 и 6 февраля 1883*

35. Ал. П. ЧЕХОВУ и А. И. ХРУЩОВОЙ-СОКОЛЬНИКОВОЙ

Меж 3 и 6 февраля 1883 г. Москва.

Разлюбезный друг Сашинькёх!*

Письмо твое поганое получил и оное читал с упреком в нерадении. Я читал твое письмо тётеньке, Семен Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава Гавриловичу, Сергей Петровичу, Иван Егорычу*, и всем оно понравилось. Сергей Петрович прослезился, невзирая даже на то оскорбление, которое ты, по неразумию собственному и гордыне, нанес величию богов. «Осколки» ты будешь получать. Я вчера снова писал Лейкину, а Лейкин исполняет мои прошения с особенною ревностью: я у него Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава один из приличных бджёл. Журнальчик, как узреешь, умно составляемый и ведомый, отлично раскрашиваемый и очень либеральный. Там у меня, как ты узреешь, перескочили такие вещи, какие в Москве страшились принять в лоно свое даже бесцензурные издания. Боюсь, чтоб его не прихлопнули. Получаю от Лейкина 8 коп. за строку. Гонорар наиаккуратнейшим образом Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава высылается каждое 1-ое число.

«Зритель» и выходит аккуратненько, и платит аккуратненько. Я заработал уже в нем рублей 90.

Становлюсь пользующимся популярностью и уже читал на себя критики*.

Медицина моя идет crescendo. Умею врачевать и не верю для себя, что умею… Не отыщешь, разлюбезный, ни одной заболевания, которую я не взялся Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава бы вылечивать. Скоро экзамены. Нежели перейду в V курс, то, означает, finita la comedia…[17]Не имея усов, познаний и возраста, придется вступить на стезю Захарьиных и Циркуненков… Материя кислая…

Пиши, разлюбезный.

А. Чехов.

Милостивейшая государыня Анна Ивановна!

Как ви наивны! Неуж-то ви думаете, что молчание ведет к совершенству в Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава смысле спасения? Ну отчего бы Вам не написать хоть строчечку… (хоть копеечку! – как гласит Стружкин). Сердиты Вы, что ли? Если сердиты, то бросьте сердиться… наплюйте… Будьте грамотны и нас ради… Ведь Вас учили грамоте не для того только, чтоб прочитывать на Долгоруковской улице гробовые вывески и переводить* А. М Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. Дмитриеву итальянские комедии*.

У вас на данный момент весна будет. Счастливчики!

Я не так давно послал письмо Вам*, о судьбе которого ничего не ведаю. Шурке советую щеглов ловить. Что он поделывает? Обучается?

Летом прибудем сечь Ваше потомство.

Существует ли Борискин кабак?

Андай кому следует:*[18]

Чехову Ал Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. П., 20-е числа февраля 1883*

36. Ал. П. ЧЕХОВУ

20-е числа февраля 1883 г. Москва.

Доброкачественный брат мой, Александр Павлович!

Сперва поздравляю* тебя и твою половину с благополучным разрешением и прибылью, а г. Таганрог со свеженькой гражданкой. Да живет (…крестись!) новорожденная многие годы, преизбыточествуя (крестись!) красотою физическою и нравственною, златом, гласом, толкастикой, и Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава да цапнет для себя с течением времени супруга доблестна (крестись, дурачина!), прельстив за ранее и повергнув в угнетение всех таганрогских гимназистов!!!

Принеся таковое поздравление, приступаю прямо к делу. На данный момент Николка засунул мне на чтение твое письмо*. Вопрос о праве «читать либо не читать», за неимением времени, оставим в Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава стороне. Относись письмо к одной только Николкиной персоне, я ограничился бы поздравлением, но письмо твое затрогивает сходу несколько вопросов, очень увлекательных. О сих вопросах я и желаю потолковать. Мимоходом дам ответ и на все твои предшествовавшие скрижали. К огорчению, у меня нет времени написать много, вроде бы следовало Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. Благовидности и обстоятельности ради прибегну к рамкам, к системе: стану по ниточкам разбирать твое письмо, от «а» до ижицы включительно. Я критик, оно – произведение, имеющее беллетристический энтузиазм. Право я имею, как прочитавший. Ты взглянешь на дело как создатель – и всё обойдется благополучно. Кстати же, нам, пишущим, не мешает испытать свои силишки Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава на критиканстве. Предупреждение нужно: сущность в вышеписанных вопросах, только; буду стараться, чтоб мое истолкование было по способности лишено личного нрава.

1) Что Николка неправ – об этом и толковать не стоит. Он не отвечает не только лишь на твои письма, но даже и на деловые письма; невежливее его тут я не знаю Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава никого другого. Год собирается он написать Лентовскому, который отыскивает его; полгода на этажерке валяется письмо 1-го приличного человека, валяется без ответа, а ради ответа только и было писано. Балалаечней нашего братца тяжело отыскать кого другого. И что ужаснее всего – он неисправим… Ты разжалобил его своим письмом, но не думаю Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, чтоб он отыскал время ответить для тебя. Но дело не в этом. Начну с формы письма. Я помню, как ты хохотал над дядиными манифестами*…Ты над собой хохотал. Твои манифесты конкурируют по сладости с дядиными. Всё есть в их: «обнимите»… «язвы души»… Недостает только, чтоб ты прослезился… Если веровать Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава дядькиным письмам, то он, дядя, издавна уже должен истечь слезой. (Провинция!..) Ты слезоточишь от начала письма до конца… Во всех письмах, вобщем, и во всех собственных произведениях… Можно помыслить, что ты и дядя состоите из одних только слезливых желез. Я не смеюсь, не упражняю собственного остроумия Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава… Я не тронул бы этой слезоточивости, этой одышки от радости и горя, духовных язв и проч., если б они не были так несвоевременны и… губительны. Николка (ты это отлично знаешь) шалаберничает; погибает неплохой, сильный, российский талант, погибает ни за грош… Еще год-два, и песня нашего художника спета. Он сотрется в массе Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава портерных людей, подлых Яронов и другой мерзости… Ты видишь его теперешние работы… Что он делает? Делает всё то, что пошло, копеечно…, а меж тем в зале стоит начатой восхитительная картина. Ему предложил «Русский театр» иллюстрировать Достоевского… Он отдал слово и не сдержит собственного слова, а эти иллюстрации дали бы Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава ему имя, хлеб… Да что гласить? Полгода тому вспять ты лицезрел его и, надеюсь, не запамятовал… И вот, заместо того чтоб поддержать, подбодрить профессионального добряка неплохим, сильным словом, принести ему неоцененную пользу, ты пишешь ничтожные, тоскливые слова… Ты нагнал на него тоску на полчаса, расквасил его Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, раскислил и больше ничего… Завтра же он забудет твое письмо. Ты красивый стилист, много читал, много писал, понимаешь вещи так же отлично, как и другие их понимают, – и для тебя ничего не стоит написать брату не плохое слово… Не нотацию, нет! Если б заместо того, чтоб слезоточить, ты потолковал с Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава ним о его живописи, то он, это правильно, на данный момент сел бы за живопись и наверняка ответил бы для тебя. Ты знаешь, как можно оказывать влияние на него… «Забыл… пишу последнее письмо» – всё это пустяки, сущность не в этом… Не это необходимо подчеркивать… Подчеркни ты, сильный, образованный Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, развитой, то, что актуально, что вечно, что действует не на мелкое чувство, а на поистине человеческое чувство… Ты на это способен… Ведь ты остроумен, ты реален, ты живописец. За твое* письмо, в каком ты описываешь молебен на палях (с гаттерасовскими льдами)*, будь я богом, простил бы я для тебя все Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава твои согрешения свободные и невольные, яже делом, словом… (Кстати: Николке, прочитавшему это твое письмо, страшно захотелось написать пали.) Ты и в произведениях подчеркиваешь мелюзгу… А меж тем ты не рожден личным писакой… Это не прирожденное, а благоприобретенное… Отречься от благоприобретенной субъективности просто, как пить дать… Стоит быть только Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава почестней: выкидывать себя за борт везде, не совать себя в герои собственного романа, отречься от себя хоть на ½ часа. Есть у тебя рассказ*, где юные супруги весь обед лобзаются, ноют, толкут воду… Ни 1-го дельного слова, а одно только добродушие! А писал ты не для читателя… Писал, так как для тебя Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава мила эта трепотня. А опиши ты обед, как ели, что ели, какая кухарка, как пошл твой герой, удовлетворенный своим ленивым счастьем, как пошла твоя героиня, как она забавна в собственной любви к этому подвязанному салфеткой, сытому, объевшемуся гусю… Всякому приятно созидать сытых, удовлетворенных людей – это правильно Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, но чтоб обрисовывать их, не достаточно того, что они гласили и сколько раз поцеловались… Необходимо кое-что и другое: отречься от того личного воспоминания, которое производит на всякого неозлобленного медовое счастье… Субъективность страшная вещь. Она нехороша уже и тем, что выдает бедного создателя с руками и ногами. Бьюсь об заклад Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, что в тебя влюблены все поповны и писарши, читавшие твои произведения, а будь ты германцем, ты пил бы даром пиво во всех биргалках, где ведут торговлю немки. Не будь этой субъективности, этой чмыревщины, из тебя вышел бы живописец полезнейший. Умеешь так отлично смеяться, язвить, надсмехаться, имеешь таковой кругленький слог, перенес много Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, лицезрел очень много… Эх! Теряется даром материал. Хоть бы в письма его совал, подкураживал Николкину фантазию… Из твоего материала можно ковать стальные вещи, а не манифесты. Каким необходимым человеком можешь ты стать! Попробуй, напиши ты Николке раз, другой раз, деловое слово, добросовестное, не плохое – ведь ты в 100 раз Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава умней его, – напиши ему, и узреешь, что выйдет… Он ответит для тебя, вроде бы ни был ленив… А ничтожных, раскисляющих слов не пиши: он и так раскис…

«Не много нужно чутья, – пишешь ты дальше, – чтоб осознать, что, уезжая, я отрезывал себя от семьи и обрекал себя забвению…» Выходит, что тебя Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава запамятовали. Что ты и сам не веришь в то, что пишешь, и толковать не стоит. Врать незачем, друг. Зная нрав ноющей мамы и Николая, который в опьяненном виде вспоминает и лобызает весь свет, ты не мог этого написать; если б не слезливые железы, ты не написал бы Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава этого. – «Я ждал и, естественно, дождался…» Пронять хочешь… Необходимо пронять, очень необходимо, но проймешь не такими словами. Это цитаты из «Сестренки»*, а у тебя есть и подельней вещи, которые ты с фуррором мог бы цитировать.

2) «Отец написал мне, что я не оправдал себя» и т. д. Пишешь ты это в Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава 100-й раз. Не знаю, чего ты хочешь от отца? Неприятель он* курения табаку и нелегального сожительства* – ты хочешь сделать его другом? С мамой и теткой можно сделать эту штуку, а с папой нет. Он таковой же кремень, как раскольники, ничем не ужаснее, и не сдвинешь ты его с места. Это Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава его, пожалуй, сила. Он, вроде бы сладко ты ни писал, вечно будет вздыхать, писать для тебя одно и то же и, что ужаснее всего, мучиться… И будто бы бы ты этого не знаешь? Удивительно… Извини, братец, но мне кажется, что здесь немаловажную роль играет другая струнка Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, и довольно-таки скверненькая. Ты не идешь против рожна, как как будто заискиваешь у этого рожна… Какое дело для тебя до того, как глядит на твое сожительство тот либо другой раскольник? Чего ты лезешь к нему, чего ищешь? Пусть для себя глядит, как желает… Это его, раскольницкое дело… Ты знаешь Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, что ты прав, ну и стой на собственном, вроде бы ни писали, вроде бы ни мучались… В (незаискивающем) протесте-то и вся соль жизни, друг.

Всякий имеет право жить с кем угодно и как угодно – это право развитого человека, а ты, стало быть, не веришь в это право, если Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава находишь необходимым подсылать адвокатов к Пименовнам и Стаматичам*. Что такое твое сожительство с твоей точки зрения? Это твое гнездо, твоя теплынь, твое горе и удовлетворенность, твоя поэзия, а ты носишься с этой поэзией, как с украденным арбузом, глядишь на всякого подозрительно (как, дескать, он об этом задумывается?), суешь ее всякому, ноешь Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, стонешь… Будь я твоей семьей, я бы само мало обиделся. Для тебя любопытно, как я думаю, как Николай, как отец!? Да какое для тебя дело? Тебя не усвоют, как ты не понимаешь «отца шестерых детей», как ранее не осознавал отцовского чувства… Не усвоют, вроде бы близко к Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава для тебя ни стояли, ну и осознавать незачем. Живи ну и шабаш. Сходу за всех ощущать нельзя, а ты хочешь, чтоб мы и за тебя ощущали. Как узреешь, что наши морды флегмантичны, то и ноешь. Дивны дела твои, господи!* А я бы на твоем месте, будь я домашний, никому бы Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава не позволил не только лишь свое мировоззрение, но даже и желание осознать. Это мое «я», мой департамент, и никакие сестрицы* не имеют права (прямо-таки в силу естественного порядка) совать собственный, желающий осознать и умилиться, нос! Я бы и писем о собственной отцовской радости не писал… Не усвоют, а над Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава манифестом посмеются – и будут правы. Ты и Анну Ивановну настроил на собственный лад. Еще в Москве она при встрече с нами заливалась горючими слезами и спрашивала: «Неужели в 30 лет… поздно?» Будто бы бы мы ее спрашивали… Наше дело, что мы задумывались, и не ваше дело разъяснять Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава нам. Треснуть бы я себя скорей позволил, чем позволил бы собственной супруге кланяться братцам, вроде бы высоки эти братцы ни были! Так… Это не плохая тема для повести. Повесть писать некогда.

3) «От сестры я не имею права добиваться… она не успела еще составить обо мне… непаскудного понятия. А заглядывать в душу она Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава еще не умеет…» (Заглядывать в душу… Не припоминает ли это для тебя урядницкое читанье в сердцах?*) Ты прав… Сестра любит тебя, но понятий никаких о для тебя не имеет… Декорации, о которых ты пишешь, сделали только то, что она опасается о для тебя мыслить. Очень естественно! Вспомни, побеседовал Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава ли ты с нею хоть раз по-человечески? Она уже* большая девка, на курсах*, засела за суровую науку, стала суровой, а произнес, написал ли ты ей хоть одно суровое слово? Та же история, что и с Николаем. Ты молчишь, и не сложно, что она с тобой незнакома Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава. Для нее чужие больше сделали, чем ты, собственный… Она почти все могла бы почерпнуть от тебя, но ты скуп. (Любовью ее не удивишь, ибо любовь без хороших дел мертва есть.) Она переживает сейчас борьбу, и какую отчаянную! Диву даешься! Всё упало, что угрожало стать актуальной задачей*…Она ничем не ужаснее Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава сейчас хоть какой тургеневской героини… Я говорю без преувеличиваний. Почва самая благотворная, знай только сей! А ты лирику ей строчишь и сердишься, что она для тебя не пишет! Да о чем она для тебя писать будет? Раз села писать, задумывалась, задумывалась и написала о Федотихе*…Желала бы еще кое-что Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава написать, да не нашлось человека, который поручился бы ей, что на ее слово не посмотрят оком Третьякова и К°*. Я, каюсь, очень нервен с семьей. Я вообщем нервен. Груб нередко, несправедлив, но отчего сестра гласит мне о том, о чем же не произнесет ни одному из вас? А, возможно Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, поэтому, что я в ней не лицезрел только «горячо возлюбленную сестру», как в Мишке не опровергал человека, с которым следует непременно гласить… А ведь она человек, и даже ей-богу человек. Ты шутишь с ней: отдал ей вексель, купил в долг стол, в долг часы… Хороша педагогия! За нее на Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава том свете не предки отвечать будут. Не их это дело…

«Об Антоне я умолчу. Оставался ты один…»

Если посмотреть на дело с джентльменской точки зрения, то и мне бы следовало умолчать и пройти минуя. Но сначала письма я произнес, что обойду личное… Обойду и тут оное Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава, а зацеплю только «вопрос…». (Кошмар сколько вопросов!) Есть на белоснежном свете одна гнусная болезнь, неведением которой не может повытрепываться пишущий человек, ни один!.. [Их много, а нас не много. Наш лагерь очень немногочисленен. Болен лагерь этот. Люди 1-го лагеря не желают осознать друг дружку.] Записался! Зачеркивать приходится… И ты знаком Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава с ней… Это кичеевщина – нежелание людей 1-го и такого же лагеря осознать друг дружку. Подлая болезнь! Мы люди свои, дышим одним и этим же, думаем идиентично, родня по духу, а меж тем… у нас хватает мелочности писать: «умолчу!» Широковещательно! Нас так не достаточно, что мы должны держаться друг Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава дружку… ну, да vous comprenez![19]Как бы мы ни были порочны по отношению друг к другу (а мы чуть ли много порочны!), а мы не можем не уважать даже мельчайшее «похоже на соль мира». Мы, я, ты, Третьяковы, Мишка наш – выше тыщей, не ниже соткой… У нас задачка общая и понятная Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава: мыслить, иметь голову на плечах… Что не мы, то против нас. А мы отрицаемся друг от друга! Дуемся, ноем, куксим, сплетничаем, плюем в рожу! Скольких оплевали Третьяков и Кº! Пили с «Васей»* брудершафт, а остальное население земли записали в разряд ограниченных! Глуповат я, сморкаться не умею, много не Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава читал, но я молюсь вашему богу – этого довольно, чтоб вы ценили меня на вес золота! Степанов дурачина, но он институтский, в 1000 раз выше Семечки Гавриловича и Васи, а его заставляли стукаться виском о край рояля после канкана! Бесчинство! Не плохое осознание людей и не плохое использование ими! Неплох бы я Дюковскому М. М., 16 января 1886 3 глава был, если б надел на Зембулатова дурной колпак за то, что он незнаком с Дарвином! Он, воспитанный на крепостном праве, неприятель крепостничества – за одно это я люблю его! А если б я стал отрекаться от А, Б, В… Ж, от 1-го, другого, третьего, пришлось бы покончить одиночеством!


dword-fastcall-waitforlnputldlein-handle-hprocess.html
dyadek-pereverni-korabl-vverh-nogami.html
dyadya-mitya-s-kotom-cinikom.html