«Дягилевский текст» в литературе

На правах рукописи


Деменева Анна Анатольевна


«Дягилевский ТЕКСТ» в ЛИТЕРАТУРе


Специальность 10.01.01 – российская литература


Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


Пермь 2010

Работа выполнена на кафедре российской литературы ГОУ ВПО «Пермский муниципальный университет»



Научный управляющий:

доктор филологических наук,

доктор

^ Кондаков Борис «Дягилевский текст» в литературе Вадимович




Официальные оппоненты:

доктор филологических наук,

доктор

^ Быков Леонид Петрович


кандидат филологических наук,

доцент

Куличкина Галина Васильевна




Ведущая организация:

^ Пермский муниципальный педагогический институт



Защита состоится 23 декабря 2010 года в 14 часов на заседании диссертационного совета Д 212.189.11 в «Дягилевский текст» в литературе Пермском муниципальном институте по адресу: 614990, г. Пермь, ул. Букирева, 15.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке

Пермского муниципального института


Автореферат разослан 22 ноября 2010 года


Ученый секретарь

Диссертационного совета

доктор филологических наук, доктор



С. Л. Мишланова
^ Общая черта работы
Значимость для современной культуры широкого «Дягилевский текст» в литературе творческого наследства, связанного с именованием С.П. Дягилева, не вызывает сомнения.

Произведения, в каких возникает образ Дягилева, рассматриваются нами как единый текст, который в диссертации именуется «Дягилевский текст»1. Понятие «текст» в этом случае «Дягилевский текст» в литературе употребляется в широком значении – как «текст культуры», как часть целого, владеющая определенной внутренней структурой и связанная с обилием других текстов и других феноменов культуры, имеющих, а именно, литературное воплощение. При «Дягилевский текст» в литературе таком осознании текст оказывается точкой скрещения огромного количества связей, объединяющих в единое место создателя и читателя, литературу и другие формы культуры.

Дягилевский текст может быть рассмотрен в ряду других «именных» («персональных») текстов «Дягилевский текст» в литературе, объединенных личностью известного деятеля культуры, – таких как «Пушкинский текст», «Толстовский текст», «Чеховский текст» либо «Бунинский текст».

«Именные» тексты выявляются на базе последующих признаков: 1) наличие письменных текстов об определенном деятеле культуры; 2) большая либо наименьшая «Дягилевский текст» в литературе целостность в сознании читателя вида, возникающего из совокупы текстов; 3) связь вида с культурным контекстом. Дягилевский текст соединяется воединыжды не только лишь изображением личности импресарио, но проигрыванием широкой картины культурной жизни первой «Дягилевский текст» в литературе половины XX в., размышлениями о закономерностях и парадоксах развития российской культуры в контексте культуры Европы.

Дягилевский текст (как и хоть какой другой именной текст) соотнесен с культурно-историческим контекстом, часть которого «Дягилевский текст» в литературе (философско-исторические и критичные работы, «нехудожественные» документы эры и т. п.) также выражена текстуально. Дягилевский текст включает документальный материал и его различные интерпретации в мемуарной и художественной литературе. В нем представлен особенный тип действительности «Дягилевский текст» в литературе, связанной с жизнью в эмиграции, неизменными гастролями, игрой на сцене; для него типично тяготение к знаковости, характерной культуре данной эры. Дягилев интерпретируется современниками как центр мира российской культуры XX в. и «Дягилевский текст» в литературе выразитель его внутренних потребностей.

Актуальность темы диссертации обоснована тем, что исследование эстетического восприятия современниками личности Дягилева дает уникальную возможность для осмысления особенностей функционирования искусства в обществе, где ценность принадлежит не столько «Дягилевский текст» в литературе самой культуре, сколько связанному с ней контексту, который содействует мифологизации культурных объектов. В периоды коренных конфигураций животрепещущим становится вопрос о значении для общества «человека дела» и «человека слова». Животрепещущим представляется и тип «Дягилевский текст» в литературе Дягилева – человека, который смог сделать себя сам, достигнуть публичного фуррора и признания.

Свидетельством актуальности наследства Дягилева служат бессчетные культурные проекты последних лет: балетные и театральные фестивали, художественные выставки, «римейки» балетов дягилевской труппы, издание мемуаров «Дягилевский текст» в литературе о Дягилеве и о его труппе, документальные и художественные киноленты.

Невзирая на то, что к культурному наследству С. Дягилева неоднократно обращались в Рф и за рубежом, его образ в литературоведении не рассматривался «Дягилевский текст» в литературе. Исключением являются работы В. Гаевского, Г. Стернина, C. Голынца, А. Ласкина, в каких нюансы творческой биографии импресарио освещались в культурологическом нюансе.

^ Объект диссертации – Дягилевский текст и сделанный в нем собирательный образ «Дягилевский текст» в литературе Дягилева. Предметом исследования являются художественные представления современников о парадоксе Дягилева, отраженные в воспоминаниях, художественных произведениях, в эпистолярных, литературно-критических, публицистических и биографических материалах, также «дягилевские» реминисценции в литературе.

Целью работы является «Дягилевский текст» в литературе определение особенностей Дягилевского текста и вида Дягилева, также выявление контекстов российской литературы ХХ в., в каких работает Дягилевский текст.

Для реализации цели были поставлены последующие задачки:

  1. определение состава, семантики и структуры Дягилевского текста;

  2. уточнение «Дягилевский текст» в литературе методологических подходов к анализу вида героя в мемуарных текстах;

  3. анализ особенностей вида Дягилева в мемуарной литературе, также художественных средств, применяемых для его сотворения;

  4. выявление места вида Дягилева в культурном контексте эры;

  5. исследование «Дягилевский текст» в литературе художественных контекстов российской литературы ХХ в. и реминисценций, с которыми связан Дягилевский текст.

Материалом исследования стала совокупа мемуарных источников, в каких представлено имя Дягилева (мемуары живописцев, музыкантов, литераторов, участников балетной труппы). В «Дягилевский текст» в литературе числе исследуемых создателей можно именовать имена А. Белого, А. Бенуа, А. Блока, С. Волконского, С. Григорьева, М. Добужинского, Е. Дягилевой, Т. Карсавиной, Ж. Кокто, М. Кшесинской, М. Кузмина, М. Ларионова, С «Дягилевский текст» в литературе. Лифаря, С. Маковского, Л. Мясина, В.Набокова, Н. Набокова, М.Нестерова, В. Нижинского, Б. Нижинской, А. Остроумовой-Лебедевой, С. Прокофьева, Ф. Пуленка, Н.Рериха, М. Серт, И. Стравинского, М. Тенишевой, Н. Тихоновой «Дягилевский текст» в литературе, М. Фокина и др.

Дополнительным материалом послужили художественные произведения ХХ в., относительно которых литературоведами и культурологами высказывались догадки об их связи с отдельными фактами биографии и творческой деятельности С. Дягилева.

В работе применен «Дягилевский текст» в литературе способ историко-типологического исследования с элементами культурно-контекстуального анализа. В базу методики описания структуры вида в воспоминаниях были положены фундаментальные идеи М. Бахтина. Для свойства Дягилевского текста использовалась принципы анализа «Дягилевский текст» в литературе пространственных и именных текстов, разрабатывавшиеся Б. Гаспаровым, В. Топоровым, Н. Меднис, В. Абашевым. Для исследования особенностей функционирования вида Дягилева в культуре XX в. и принципов его интерпретации применялись отдельные положения мифопоэтики (Е «Дягилевский текст» в литературе. Мелетинский, Дж. Кэмбелл).

Для исследования авторских художественных рецепций личности С. Дягилева в литературных произведениях первой половины ХХ в. были применены подходы, разрабатываемые представителями литературоведческой психической школы (А. Потебня, Н. Рубакин).

^ Научная новизна «Дягилевский текст» в литературе исследования заключается в последующем:

  1. введено понятие «Дягилевский текст» и проанализированы его особенности;

  2. выполнено литературоведческое исследование вида Дягилева на материале художественных документов эры;

  3. определены механизмы мифологизации биографии в мемуарном творчестве;

  4. выявлены главные для вида Дягилева ценности «Дягилевский текст» в литературе европейской и российскей культуры первой половины ХХ в.;

  5. проанализированы литературные контексты, связанные с именованием Дягилева.

^ Теоретическая значимость исследования связана с разработкой теории «именного текста» и уточнением жанрового своеобразия мемуарной литературы «Дягилевский текст» в литературе. Воспоминания в первый раз рассматриваются как одна из форм культурного мифотворчества (мифологизации обыденности), основанного на «приращении» к документальному материалу мифологизированного содержания.

^ Практическая значимость исследования состоит в том, что материалы диссертации могут быть «Дягилевский текст» в литературе применены в курсах истории российской литературы и культуры XX в., в спецкурсах об истории литературы российского зарубежья и мемуарной литературы, о содействии литературы и театра. Результаты могут отыскать применение в практике работы «Дягилевский текст» в литературе вузов и школ, музеев, в организации социокультурных проектов и акций, пропагандирующих наследство С. Дягилева.

Догадка исследования заключается в том, что Дягилевский текст, с одной стороны, выразил принципиальные тенденции развития художественной культуры «Дягилевский текст» в литературе первой трети XX в., с другой – сам оказывал определенное воздействие на художественные искания современников.

На защиту выносятся последующие положения:

  1. в протяжении XX в. в литературе сформировался особенный Дягилевский текст, в центре которого находится образ импресарио «Дягилевский текст» в литературе, тесновато связанный с художественным контекстом эры;

  2. главным содержательным компонентом представлений о Дягилеве является утверждение ценности личного жизнеустроительства на базе волевого и деятельностного начал, государственной самоидентификации, самореализации в культурных акциях и «Дягилевский текст» в литературе проектах;

  3. Дягилевский текст нацелен на выражение мифологической парадигмы социокультурных ценностей поколения;

  4. в воспоминаниях о Дягилеве воплотились представления современников о «культурном герое» эры;

  5. Дягилевский текст плотно сплетен с культурно-историческим контекстом (Дягилевским контекстом «Дягилевский текст» в литературе), который выражается в системе реминисценций и литературных аллюзий.

Апробация результатов исследования проводилась на международном симпозиуме «Дягилевские чтения» (2009 г.), интернациональной молодежной конференции «Два рубежа» (Пермь, 1998 г.), всероссийской научно-практической конференции «Современная российская литература «Дягилевский текст» в литературе: задачи исследования и преподавания» (Пермь, 2003 г.), научной конференции «Проблемы филологии и преподавания филологических дисциплин» (Пермь, 2005 г.), интернациональной конференции «Мои друзья – герои легенд (к 100-летию “Российских сезонов” С.П. Дягилева)» (Санкт-Петербург, 2009). По теме исследования «Дягилевский текст» в литературе размещено 7 работ.

^ Структура работы определяется поставленными целью и задачками. Диссертация состоит из введения, 2-ух главных разделов (один из которых посвящен Дягилевскому тексту, а другой – Дягилевскому контексту), заключения и перечня использованной «Дягилевский текст» в литературе литературы, который включает 233 наименования. Объем работы составляет 160 страниц.
^ Основное содержание работы
Во Внедрении обосновывается тема, формулируются актуальность и новизна исследования, его теоретическая значимость и практическая ценность, определяются цель и задачки диссертации «Дягилевский текст» в литературе, теоретическая и методологическая база, обозначается материал исследования, именуются положения, выносимые на защиту.

В части 2. «Дягилевский текст в мемуарной литературе» рассматриваются главные структурные особенности вида Дягилева, объединяющие бессчетные произведения, в каких описываются импресарио «Дягилевский текст» в литературе и его труппа. Образ Дягилева в мемуарной литературе, с одной стороны, является документальным, так как основывается на реальных документированных фактах, с другой – обладает признаками художественного вида. Многие воспоминания написаны броским образным языком «Дягилевский текст» в литературе; в их часто раскрывается противоречивость и неоднозначность личности героя, его непростой внутренний мир.

Часть включает два раздела. В разделе 2.1. «Образ героя и мемуарный текст» проанализированы теоретические и методологические принципы анализа вида в мемуарной литературе, также «Дягилевский текст» в литературе методы исследования «именного» текста.

В базе Дягилевского текста находятся воспоминания, создававшиеся в протяжении практически всего XX в.

Воспоминания – жанр, еще пока недостаточно исследованный в литературоведении. Одним из принципиальных для осознания специфичности жанра «Дягилевский текст» в литературе вопросов является определение эстетического своеобразия вида в воспоминаниях, исследование соотношения в нем документального и художественного.

В диссертации предлагается рассматривать мемуарный текст как текст культуры, как открытую систему, для адекватной «Дягилевский текст» в литературе интерпретации которой нужно учесть социокультурный контекст. Делая упор на работы исследователей мемуарного жанра (Л. Гинзбург, М. Билинкиса, С. Машинского, Е. Шкляевой, Г. Елизаветиной, И. Янской и Э. Кардина, Л. Гаранина, Я. Явчуновского «Дягилевский текст» в литературе, Т. Колядич, Е. Местергази), диссертант выделяет два подхода к мемуаристике – исторический (П. Пекарский, Г. Геннади, К. Бестужев-Рюмин, М. Пыляев, Н. Чечулин) и литературоведческий, представителями которого являются В. Белинский, рассматривавший воспоминания как жанр художественной «Дягилевский текст» в литературе литературы («последняя грань в области романа») и Д. Овсянико-Куликовский, считавший их «художественным обобщением» и «истолкованием» реальности. Создатель диссертации прямо за другими литературоведами рассматривает воспоминания как «промежуточный жанр», сочетающий признаки документальной «Дягилевский текст» в литературе и художественной литературы. Устойчивыми признаками жанра являются связь с реальными событиями, фактографичность, ретроспективность, исповедальность, открытость в жизнь, внутренняя неоднородность, живописность, многоязычие, непосредственность и субъективность оценок создателя, проявляющиеся как в отборе фактов, так «Дягилевский текст» в литературе и в методах их интерпретации и оценки.

Более продуктивным направлением исследования воспоминаний диссертант, прямо за М. Бахтиным, Ю. Тыняновым и Б. Эйхенбаумом считает осмысление мемуаристики как части литературного быта, впрямую соприкасающегося с реальностью «Дягилевский текст» в литературе и с художественной реальностью, находящейся в непрерывном диалоге с создателем и читателем, в процессе которого осуществляется «эстетическое истолкование» текста, а в сознании читателя появляются «переживания подлинности актуального события» (Л. Гинзбург).

Художественный образ в «Дягилевский текст» в литературе воспоминаниях тем больше отличается от действительности, чем противоречивей является фигура персонажа. Столкновение чувственных оценок содействует отделению художественного вида от фактического героя. Мемуарный образ, обретая новейшую знаковость, начинает жить «самостоятельной жизнью» по законам «Дягилевский текст» в литературе художественного вида. К фактографическому содержанию мемуарных текстов «добавляются» чувственные личностные авторские оценки, на которые наслаиваются стереотипные представления современников и связанные с ним контексты и ценностные представления, возникающие в сознании «Дягилевский текст» в литературе читателей. Образ в мемуаристике вначале содержит значения, не исчерпывающиеся буквальным смыслом. Определенные единичные действия, «данные» в воспоминаниях, «раскрываются» в сознании читателя в форме психических, исторических, философских обобщений. Создатели воспоминаний конвертируют в художественный «Дягилевский текст» в литературе образ не только лишь собственный личный опыт общения с человеком, да и расхожие представления о нем современников, окружающую его мифологию.

На основании исследования работ по теории и истории мемуарного жанра в диссертации определяется «Дягилевский текст» в литературе свой нюанс исследования Дягилевского текста: рассмотрение совокупы огромного количества вариантов произведений о Дягилеве в качестве одного текста, в каком представлен целостный многовариантный образ героя; рассматриваемого в виде открытой эстетической системы, обращенной «Дягилевский текст» в литературе к опыту читателя и к широкому культурному контексту, а именно к содержащимся в нем устойчивым архетипическим моделям.

Раздел 2.2. «Образ Дягилева в мемуарной литературе» является в диссертации главным. Он состоит из 3-х подразделов, в каждом «Дягилевский текст» в литературе из которых исследуются различные нюансы инвариантного вида Дягилева, объединяющего («скрепляющего») Дягилевский текст.

Во вступлении к разделу дается общий обзор произведений, включенных в Дягилевский текст.

1-ые отклики (1898 г.) о Дягилева были очень ироническими «Дягилевский текст» в литературе: его деятельность оценивалась как «безвкусное кривлянье», «наглое самовосхваление» и посягательство на «святая святых» российского искусства (Н. Брешко-Брешковский, Н. Эфрос, В. Буренин и др.).

Создатели произведений, составляющих Дягилевский текст, были людьми «Дягилевский текст» в литературе самобытными, художественно даровитыми, принадлежащими к творческим профессиям, и потому в процессе передачи собственного восприятия деятельности Дягилева они открывали глубоко личностное, личное видение художественных процессов эры, используя при всем этом калоритные образы, знаки, аллегории «Дягилевский текст» в литературе, метафоры.

Наверняка, не все воспоминания являлись выдающимися художественными произведениями эры, но значимость рассматриваемой в их эстетической проблематики, направленность на решение животрепещущих художественных вопросов, проигрывание чувства эры органично включали их в контекст культуры XX «Дягилевский текст» в литературе в.

Дягилевский текст соединяется воединыжды в целое не только лишь личностью импресарио, но художественным контекстом эры: он содержит восприятие современниками художественных проектов первой трети ХХ в. Дягилевский текст обширно открыт «Дягилевский текст» в литературе в культуру эры: в нем воссоздана образность сценических постановок, личная жизнь участников антрепризы, показаны городка и страны, в каких протекала жизнь импресарио.

Так как Дягилевский текст и находящийся в нем образ «Дягилевский текст» в литературе импресарио работают в сознании читателя как многовариантное целое, в диссертации предлагается изучить образ Дягилева в согласовании с принципами анализа вида персонажа художественного произведения. Диссертантом выделяется три нюанса рассмотрения вида героя, «связывающие» инвариантные тексты, – художественное «Дягилевский текст» в литературе место, художественное время и ценностно-смысловое целое вида, каждому из которых посвящен особенный подраздел.

В подразделе 2.2.1. «Художественное место вида героя» исследуются пластически-живописные наружные границы персонажа, описания внешности (портрет, манеры, выражение лица «Дягилевский текст» в литературе в главные моменты жизни героя), деяния и поступки человека в художественном пространстве.

Фактически во всех воспоминаниях отмечаются особенность и исключительность наружности Дягилева, проявляющиеся в отклонении его вида от обычного и ежедневного. В «Дягилевский текст» в литературе большинстве воспоминаний подчеркивается, что Дягилев обладал привлекавшей внимание яркой наружностью, «осанистым изяществом» и «внушительным видом». Мемуаристы обуславливают это качество как природной расположенностью, так и сознательной позицией героя, решавшего через наружное размещение «Дягилевский текст» в литературе определенные культурные задачки. Общим в суждениях мемуаристов является указание на его «инаковость», которую трактуют по-разному: от подчеркивания элегантности и изящества (С. Маковский, Т. Карсавина) до указания на вульгарность, фальшивость и «Дягилевский текст» в литературе иллюзорность (В. Нижинский).

Изображая место жизни Дягилева, мемуаристы, обычно, заполняли его предметами искусства, отмечая рвение импресарио «заселить» собственный мир художественными произведениями. Зрительными атрибутами наружности Дягилева являются цилиндр, трость, перчатки, монокль, «безупречно парадный «Дягилевский текст» в литературе костюм», т. е. предметы, соответствующие для театральной жизни и условные в мире обыденности, что свидетельствует о намеренном маркировании вида через принадлежность к театру. Ряд мемуаристов отмечает на лице Дягилева маску, являющуюся частью его «Дягилевский текст» в литературе психического портрета и скрывающую его внутренний мир. Защитной маской был, к примеру, его вызывающий внешний облик, отдающий «гусарским фатовством». Воззвание к метафоре маски ярко иллюстрирует культуру начала ХХ в. – время ролевой игры, творческих «Дягилевский текст» в литературе поисков нового стиля.

Многие мемуаристы указывают на волшебное притягательность личности Дягилева и стремятся просочиться в его внутренний мир. Для этого употребляется описание глаз (соответствующая грусть), ухмылки («приятнейшей», «немного снисходительной», «обаятельной и «Дягилевский текст» в литературе чарующей», «привлекательной и шутливой»). Часто в воспоминаниях упоминается лицо импресарио, особенный шарм которому присваивает жива мимика. Некие детали наружности Дягилева имеют знаковую природу; более того, благодаря бессчетным актуализациям в текстах мемуаристов зрительные знаки наружности «Дягилевский текст» в литературе обретают универсальный смысл.

Зрительные воспоминания, описываемые мемуаристами, отличаются противоречивостью. Широкий диапазон оценок позволяет гласить об особенном ролевом позиционировании Дягилева и об его желании скрывать внутренний мир от сторонних. Множественность черт персонажа «Дягилевский текст» в литературе увеличивает эстетическую значимость вида, потому что позволяет наделить его разными значениями и приблизиться к универсальному метафорическому смыслу.

Для Дягилевского текста типично описание переходов героя из 1-го места в другое (Пермь – Петербург «Дягилевский текст» в литературе – Париж), символизирующих его духовное становление. Европа несет для Дягилева и его современников черты «другого мира», обратного обыденности и объединяющего наилучшие творения прошедшего и проекции грядущего. Представленное в Дягилевском тексте художественное место не стеснено «Дягилевский текст» в литературе географическими либо муниципальными границами: оно повсевременно расширяется, достигая новых культурных рубежей и эстетических ценностей, становясь мультикультурным.

Показательно, что художественное место героя значительно изменяется по мере возрастания известности Дягилева. Многие зрительные свойства «Дягилевский текст» в литературе несут в Дягилевском тексте эмоционально-оценочную нагрузку, обусловленную культурно-ценностными ориентирами создателей выражений. Противоречивые по собственной сущности свойства содействовали мифологизации личности Дягилева, так как в рамках Дягилевского текста они ставили под колебание «Дягилевский текст» в литературе объективность выраженных в их оценок. Мифологизации личности Дягилева содействовало внедрение неких обычных для мифологии мотивов, символизирующих становление героя: поиск героем собственного назначения; противопоставление сделанного героем микрокосма гармонизированному месту беспорядочной будничной жизни «Дягилевский текст» в литературе; преодоление «мифологического порога» и переход из 1-го места в другое. Мемуаристы часто использовали оппозицию профанного (выраженного маской), созданного для мира недоброжелателей, – и заветного, укрытого под маской, предназначенного только для посвященных. Воззвание к этой «Дягилевский текст» в литературе оппозиции провоцировалось и самим Дягилевым, чьи размышления свидетельствовали о желании самореализоваться, не искажая в угоду воззрению окружающих свой внутренний мир.

В подразделе 2.2.2. «Художественное время вида героя» исследуются принципы описания хронологических событий в жизни Дягилева «Дягилевский текст» в литературе. Изображение временной протяженности людской жизни в Дягилевском тексте нераздельно связано с эстетизацией места.

Дягилевский текст открывает историю личной и публичной жизни импресарио. Исследуя Дягилевский текст, принципиально обозначить запечатленную в «Дягилевский текст» в литературе нем событийность и сюжетность жизни героя, показать вариативность суждений мемуаристов, проанализировать семантическую структуру концептуальных суждений мемуаристов.

В воспоминаниях часто воспроизводится атмосфера дворянской усадебной культуры, принципиальной частью которой было творческое самовыражение через искусство. Принадлежность к этому «Дягилевский текст» в литературе типу культурной среды рассматривается мемуаристами как черта, предопределяющая последующую судьбу Дягилева. Важную роль в описаниях биографии импресарио играют семейные предания. Содержание преданий соотносит биографический материал с ценностными ориентирами, часто переводя реальные факты «Дягилевский текст» в литературе в статус мифологизированных представлений. Важную роль в Дягилевском тексте играет образ Е. Дягилевой, также ее «двойника» – няни Дуни, оберегающих героя и символизирующих судьбу.

В размышлениях мемуаристов о воспитании Дягилева «домашнее» образование противопоставляется «Дягилевский текст» в литературе «казенному»; при всем этом «казенное» стабильно маркируется как профанное, а «семейное» поэтизируется. «Сниженное» повествование о гимназии оттеняет затаенную настоящую жизнь героя. В институтские годы, по свидетельству мемуаристов, Дягилеву было «Дягилевский текст» в литературе характерно формальное отношение к официальному познанию. В эпизодах, описывающих учебные занятия и экзаменационные тесты, образ Дягилева приобретает отдельные черты персонажа-трикстера. Уникальные познания Дягилева, приобретенные в процессе самообразования, напротив, восхищают сверстников и поэтизируются мемуаристами «Дягилевский текст» в литературе. Типично, что описания суровых занятий Дягилева чередуются с ироническими историями о предпринятых им «шагах» к известности (к примеру, встреча с Л. Толстым).

Создавая образ Дягилева, создатели мемуаров обычно следуют определенным «Дягилевский текст» в литературе сюжетным схемам. Биография героя укладывается в универсальную формулу, на генном уровне восходящую к мифологическому ритуалу посвящения: испытание – совершение подвига и связанная с ним инициация – достижение победы.

Знаковый нрав обретают путешествия Дягилева, совершенные им «Дягилевский текст» в литературе за годы учебы в институте. Путешествия имеют в российской литературе устойчивое символическое содержание – это путь духовного становления через преодоление ограниченных горизонтов и расширение сфер понимания жизни. Мемуаристы свидетельствуют о духовном преображении Дягилева «Дягилевский текст» в литературе после зарубежного путешествия. Мемуаристы совмещают пространственное и временное перемещение Дягилева с активными творческими исканиями. В воспоминаниях подчеркивается тяготение героя к игре, стилизации поведенческих стратегий, ритуализации и театрализации обыденности.

Окончанием «пути» Дягилева является погибель «Дягилевский текст» в литературе, которая резюмирует смысл жизни. Лейтмотивом погибели в Дягилевском тексте является мотив воды, выраженный, к примеру, через описание грозы либо слезы на его челе, погребения в Венеции – месте соединения земной и аква «Дягилевский текст» в литературе стихий.

Важной концептуальной чертой восприятия современниками деятельности Дягилева является движение. Мотив утраты пути (воспоминания С. Маковского и И. Стравинского) становится предвестником погибели героя.

Эстетически весомым становится опыт преодоления духовных пределов личности «Дягилевский текст» в литературе, расширения горизонтов сознания. В процессе анализа художественного времени в Дягилевском тексте выслеживается героизация биографии через воззвание к мотиву деяния («дела») и связанным с ним мотивам поединка и подвига.

Отмечено, что «действие» и «дело» охарактеризовывают как «Дягилевский текст» в литературе художественное место (с помощью описания ритуализированных образцов поведения), так и художественное время. Эстетически весомым в повествовании мемуаристов становится соотнесенность мотива дела с мифологическими представлениями о геройском деянии. В повествовании о «делах «Дягилевский текст» в литературе» («деяниях») героя ярко запечатлены культурно-ценностные ожидания современников, связанные с реализацией личного потенциала жизнеустроительства.

В Дягилевском тексте содержатся суждения фактически о каждом реализованном импресарио проекте, что делает описываемые действия частью «священной истории» поколения «Дягилевский текст» в литературе. Обычно, важное художественное событие показывается с момента появления плана до факта его осмысления в контексте биографии Дягилева и культуры эры.

Эстетизация вида героя осуществляется через проигрывание отдельных архетипических представлений «Дягилевский текст» в литературе о подвиге, также «противоборческих» устремлений Дягилева. Символическое значение подвига заключается в воплощении нескончаемых ценностей, в преодолении ограничений с целью представления вечности во времени. Событийный ряд с обозначенной семантикой обычно интерпретируется как поединок Дягилева с царившими «Дягилевский текст» в литературе сначала XX в. взорами на современное искусство.

Мемуаристы поэтизируют социальную отверженность Дягилева, подчеркивая исключительность и стойкость устремлений героя. Изображение духовной борьбы, недопонимания и осуждения со стороны современников является косвенным доказательством «Дягилевский текст» в литературе «инициированности» героя, обладания им «иными» познаниями и ценностями, отличающимися от расхожих представлений.

Дягилевский текст ориентирован на выявление сверхсмысла и предопределенности судьбы героя. Обращаясь к виду Дягилева, мемуаристы затрагивали делему взаимопроникновения временного и нескончаемого «Дягилевский текст» в литературе. В качестве 1-го из важных свойств личности Дягилева отмечалась его чуткость к «вневременному». В интерпретации ряда мемуаристов Дягилев оказывается человеком, обращающим людей в вечность, раскрывающим законы вечности, ее откровения и «Дягилевский текст» в литературе затаенные смыслы.

Анализ Дягилевского текста указывает, что он является открытым, не завершенным во времени. Предмет его изображения – период культурной деятельности Дягилева, т. е. 1900–1930-е гг., но собственной проблематикой он открыт в культурное место всего XX «Дягилевский текст» в литературе в. В Дягилевском тексте представлен новый тип культурного и литературно-творческого сознания, в каком субъект создателя (говорящего, пишущего) оказывается наименее принципиальным, чем субъект личности героя – С. Дягилева. В почти всех воспоминаниях «Дягилевский текст» в литературе содержится продолжение когда-то начатого, но так и не завершенного диалога с Дягилевым, находящегося вне определенного исторического времени (поточнее, во временном контексте незавершенных художественных исканий первой половины XX в.). Дягилевский текст всегда реагирует «Дягилевский текст» в литературе на художественные факты; он не замкнут на задачи искусства (театра, балета, живописи), – а открыт в художественную культуру и просит от читателя-собеседника «услышанности» и ответа. Дягилевский текст органично содержит в себе «Дягилевский текст» в литературе различные формы сокрытой («рассеянной») чужой речи. За узнаваемой событийной атрибутикой вида появляется мощнейший энергетический поток авторских интерпретаций мемуаристов, часто противоречащих друг дружке. В этом диалоге вариативных интерпретаций выражена особенная увлекающая художественная «Дягилевский текст» в литературе сила мемуарного вида. Личность Дягилева становится типичным средством «проверки» создателя и читателя на принадлежность культуре XX в.

В подразделе 2.2.3 «Смысловое целое вида героя» рассматривается ценностно-смысловая установка героя, его позиция, эстетически осмысленная «Дягилевский текст» в литературе и художественно выраженная в тексте. Поиск важного смысла, сакрального назначения жизни является одной из базовых функций культуры. Если пространственная форма реализуется в большей степени через зрительный символ, а временная – через действие, то выражением «Дягилевский текст» в литературе смысла является отношение, которое связано с активностью сознания субъекта.

Сложность и многовариантность смыслового целого вида Дягилева в воспоминаниях обоснованы субъективностью авторских сознаний, которые определяют стратегию эстетического представления биографии: от анализа расхожих «Дягилевский текст» в литературе смыслов – к определению главных ценностных противоречий и дальше – к созданию героизированной биографии, разрешающей в собственном внутреннем единстве противоречия современности.

Семантика создаваемого в мемуарном тексте вида иллюстрирует важные ценности эры. Эра сделала новые формы организации «Дягилевский текст» в литературе культурных инициатив: работа в сфере культуры стала свободной, а сама культура перевоплотился в предмет личного предпринимательства. В философских концепциях начала ХХ в. биография являлась принципиальным элементом жизнестроительства. Согласно теории «жизнетворчества «Дягилевский текст» в литературе» А. Белого новенькая культура представляет не только лишь modus cogitandi (образ мышления), да и modus vivendi (стиль жизни). Последняя, итоговая цель культуры, согласно мысли А. Белого, – пересоздание населения земли; в процессе «Дягилевский текст» в литературе воплощения этой миссии культура встречается с ценностями искусства и морали; она превращает теоретические трудности в практические; а саму жизнь конвертирует в материал, из которого творческими усилиями создаются ценности.

Биография Дягилева обретает уникальную «Дягилевский текст» в литературе художественную значимость в процессе реализации им творческих проектов, масштабных художественных акций, что ярко иллюстрирует жизнеустроительные устремления современников и актуальность для культуры первой трети ХХ в. демиургического начала.

Определяющей чертой смыслового целого мемуарного «Дягилевский текст» в литературе вида Дягилева является наделение его чертами исключительности. Формально это выражается через внедрение обобщенных черт, бытовых деталей и подробностей: герой показывался вне быта, вне личной жизни, так как буквальное следование фактам лишает образ геройской «Дягилевский текст» в литературе правдивости.

Героизм личности Дягилева раскрывается через семантику волевой направленности. Современники лицезрели в Дягилеве уникальную личность, владеющую необыкновенной волей. Поэтизация воли связана с соответствующими для эры ценностными ожиданиями. Значимая часть российских философов и культурных «Дягилевский текст» в литературе деятелей первой половины XX в. находилась под воздействием мыслях Ницше. Воздействие мыслях Ницше на миропонимание Дягилева не один раз отмечалось биографами импресарио, подчеркивавшими близость личных черт импресарио ницшеанским представлениям о «Дягилевский текст» в литературе сверхчеловеке.

Личностный героизм реализуется в виде Дягилева через противоборство «стереотипного» духовной самобытности: его актуальный путь интерпретируется как духовный поиск своей особенности, достигаемый через восхождение к непознаваемому миру культуры, что осознается в качестве его головного творческого «Дягилевский текст» в литературе дела.

Представление об «инаковости» является принципиальной частью феноменологии геройской личности, диктующей обществу инноваторские нормы и ценности на праве «чуждости» обществу, на ощущении себя одиноким «чужестранцем», «посланным в мир» из некоего внемирного места «Дягилевский текст» в литературе и наделенным знатным познанием.

Данный нюанс выражен через изображение духовного поединка, содержание которого можно разглядеть на примере раздумий о нравственных и эстетических ценностях. Суждения современников и об эклектизме эстетических мнений Дягилева «Дягилевский текст» в литературе полностью укладывались в стратегию личного самоопределения и противостояли закоренелым коллективным пристрастиям к клишированным эталонам. Создатели указывают на глубинную имманентность и эклектизм его миропонимания. Так, А. Бенуа охарактеризовывает Дягилева как «аморального идеалиста»; Т «Дягилевский текст» в литературе. Карсавина показывает на его личные ценностные дела с миром, противостоящие закоренелой официальной системе духовных ориентиров. Современники отмечают феноминальное соединение в Дягилеве уважения к классике и искреннего удивления современным искусством.

«Необъяснимый творческий плюрализм «Дягилевский текст» в литературе», стилистическое непостоянство антрепризы, парадоксальность художественных контрастов репертуарной политики, ставшие неотъемлемой частью художественной стратегии Дягилева, были осмыслены мемуаристами как соответствующая черта биографии многих живописцев (П. Пикассо, И. Стравинского, С. Прокофьева, Д. Шостаковича).

Личностные «Дягилевский текст» в литературе установки героя становились в Дягилевском тексте иллюстрацией спора о том, что для Рф важнее – «деятельностное» либо «созерцательное» начало личности. Образ Дягилева передавал представление современников о редчайшем для Рф и очень нужном «активном «Дягилевский текст» в литературе» типе – «наглядном опровержении всех славянофильских и других теорий о возможности российского человека только к смиренству и пассивности» (П. Перцов). Деловые свойства Дягилева определяет семантика исключительности. В воспоминаниях с пиететом отмечаются его энергичность, умение «Дягилевский текст» в литературе заставлять других людей работать с энтузиазмом и увлечением. Интерпретация «дел», «деяний», «подвигов» Дягилева оказывалась полемически ориентирована против обычных для российской культуры XIX в. типажей «лишнего человека» и «маленького человека» – персонажей «Дягилевский текст» в литературе, которые не проявляли себя в какой бы то ни было практической деятельности.

Мемуаристами отмечался тот факт, что натура Дягилева не выразилась конкретно в творческом акте, так как он не был специалистом ни в каком «Дягилевский текст» в литературе из видов искусства. Деятельность Дягилева как профессионального устроителя, менеджера больших культурных проектов позволила современникам поставить вопрос о новеньком для культуры предмете творчества. Отношение к «антерпренерству» как виду творческой деятельности «Дягилевский текст» в литературе часто было нехорошим, и в сознании сподвижников деятельность Дягилева определялась как выход за рамки обычной роли «импресарио».

Принципиальным компонентом представлений о Дягилеве стали и размышления о судьбах россиян, оказавшихся в критериях эпохальной катастрофы. Мемуаристы «Дягилевский текст» в литературе охарактеризовывают Дягилева через отношение к российской культуре. Утверждение ценностей российскей культуры осуществляется мемуаристами с помощью изображения затаенной духовной привязанности к ней. Для многих российских, оказавшихся в эмиграции, Дягилев стал реальным божеством «Дягилевский текст» в литературе, о чем свидетельствуют мемуаристы, а его имя делается эмблемой (Т. Карсавина, Н. Рерих). Деятельность Дягилева часто осмысляется в категориях миссионерства. В воспоминаниях запечатлено воздействие российской культуры на европейскую публику – рождение «моды» на российских «Дягилевский текст» в литературе. Сотворенный Дягилевым культурный мир, кроме собственного экзотизма, завлекал парижскую публику нестандартной свободой тела, эмоциональностью и «дикостью», которые потрясающе показывали российские танцовщики.

Принципиальным культурологическим контекстом для раскрытия нрава Дягилева являются размышления его «Дягилевский текст» в литературе современников о специфике российского нрава. Н. Бердяев в трактате «Русская идея» отмечал, что в базу «формации российской души» легли два обратных начала: «природная языческая стихия» и «аскетическо-монашеское православие», что привело к соединению «Дягилевский текст» в литературе в ней многих обратных черт.

В мемуарном виде Дягилева все крайности находят отражение. Для людей, близко знавших его, он был человеком очень впечатлительным, экзальтированным, но в то же время склонным «Дягилевский текст» в литературе к быстрому угасанию, хандре, апатии. Дягилев соединял внутри себя предельный аскетизм, совмещавшийся с деловитостью и практичностью предпринимателя, и буйную, восторженную натуру, склонную к шутовству, утехам и роскоши; чувственная неуравновешенность граничила с обостренным чувством такта и «Дягилевский текст» в литературе рассудительностью; сдержанность сменялась непредсказуемостью. Деспотизм Дягилева часто становился объектом мифологизации – чертой героя-воина, утверждающего высочайшие ценности культуры.

Принципиальная особенность вида Дягилева – амбивалентность. Героизация вида смешивается с проигрыванием его «озорничества «Дягилевский текст» в литературе», «трикстерства», что проявляется, к примеру, в пересказах эпизодов эпатирующего публику поведения (С. Маковский) либо рассказах о его суеверности (Т. Карсавина).

Спектр оценочных суждений зафиксирован С. Маковским в инвариантной характеристике импресарио: с одной стороны, он «Дягилевский текст» в литературе «сноб и сибарит», использующий чужие таланты для собственного обогащения; с другой стороны – «энтузиаст», отдавший всего себя «с некий языческой страстностью» искусству – «красоте, “ухмылке Божества”». Не один раз мемуаристы подвергали сомнению чистоту «Дягилевский текст» в литературе моральных и патриотических устремлений Дягилева: с одной стороны, он, заботясь только о самом для себя и о собственном благополучии, «прославил российское искусство на Западе и за океаном» (М. Нестеров), а его деятельность может «Дягилевский текст» в литературе стать примером геройского служения искусству (В. Серов); с другой стороны, его винили зависимо от евро буржуазного рынка, называли «развлекателем золотой толпы» (А. Луначарский).

Биография Дягилева являлась для мемуаристов объектом осмысления, изоморфным по «Дягилевский текст» в литературе отношению к социокультурной картине бытия. Локусы людской судьбы позволяли художественно разрешать эпохальные противоречия на примере определенного мировоззренческого выбора. Ситуация ХХ в., когда многие люди оказались оторванными от собственного Отечества, послужила рождению особенного мира «Дягилевский текст» в литературе, в каком главным пристанищем личности оказывалось место культуры и необыкновенную роль игралась личность творца, находящего внутри себя силы для культтрегерской деятельности, – вопреки своей неустроенности и пребыванию в чужой культурной среде «Дягилевский текст» в литературе.

В части 3. «Дягилевский контекст российской литературы» рассмотрены художественные произведения, в каких встречаются «дягилевские реминисценции», выразившие художественные контексты эры Дягилева.

Хоть какой именной текст безизбежно связан с определенным культурным контекстом. Под контекстом в этом случае «Дягилевский текст» в литературе имеется в виду историческая и культурная среда, в какой существует герой именного текста, отраженная в памяти субъектов текста – его читателей.

В диссертации доказывается, что в российской литературе первой половины «Дягилевский текст» в литературе XX в., вместе с Дягилевским текстом, в который заходила в большей степени мемуарная литература, существовал художественный контекст, связанный с размышлениями об эре и об искусстве, который в сознании современников и читателей следующего поколения мог ассоциироваться «Дягилевский текст» в литературе с именованием импресарио. Этот контекст в диссертации предлагается именовать «Дягилевским контекстом».

В работе делается попытка классификации контекстов, связанных с Дягилевским текстом и оказывавших на него наибольшее воздействие. Одними из таких «Дягилевский текст» в литературе контекстов, к примеру, оказываются семейные предания и связанный с ними мифологический контекст, о которых уже шла речь, когда рассматривалось художественное время.

В Дягилевском тексте контекст, в каком он работает, играет исключительную роль. Это «Дягилевский текст» в литературе контекст культурной эры первой половины XX в., включающий совокупа свершившихся исторических событий, эстетических мыслях и концепций, увиденных через «сетку» имен деятелей культуры, являющихся сразу и персонажами Дягилевского текста, и его создателями. Он также «Дягилевский текст» в литературе включает внетекстовые познания читателей о главном герое и о других персонажах текста, об историческом времени и о текстах культуры, прямо либо косвенно связанных с «героем» и его эрой. Дягилевский текст «Дягилевский текст» в литературе интенсивно ведет взаимодействие с контекстом: с одной стороны, он сформировывает его, с другой стороны, контекст повлияет на текст и, в свою очередь, врубается в него.

Для осознания Дягилевского текста принципиальным оказывается философско-эстетический контекст «Дягилевский текст» в литературе (животрепещущие для российской культуры рубежа XIX – XX вв. размышления о сознательной активности человека и способностях личности). Деятельность Дягилева рассматривалась в контексте полемики конца XIX в. о соотношении в российском человеке «Дягилевский текст» в литературе «слова» и «дела», о «больших» (т.е. проектах публичного переустройства) и «малых» делах.

Дягилевский текст, погруженный в художественную жизнь первой половины XX в., отличает таковой тип художественности, в каком контекст обладает огромным художественным «Дягилевский текст» в литературе значением, чем сам текст. Мемуары, воспоминания, переживания, реакции на действия художественной жизни первой половины XX в., находящиеся в базе мемуарных произведений о Дягилеве, представляют собой необыкновенную замкнутую повествовательную структуру (текстовое место), которая «Дягилевский текст» в литературе делает необыкновенную художественную действительность.

Кроме общекультурных и философских контекстов, с которыми связан Дягилевский текст, он может быть рассмотрен и в соотношении с некими литературными произведениями первой половины XX в. Отдельные литературные контексты «Дягилевский текст» в литературе, которые могут быть соотнесены с Дягилевским текстом, подвергнутся рассмотрению в отдельных разделах части 2.

В разделе 3.1. «Дягилевский контекст и «Вишневый сад» А. Чехова» анализируются интертекстуальные связи с пьесой А. Чехова. Исследователями «Дягилевский текст» в литературе уже делались пробы охарактеризовать фигуру Дягилева через сравнение с персонажами пьесы Чехова (к примеру, В. Гаевский, размышляя о личности Дягилева, ассоциативно сближает ее с Гаевым и Лопахиным). А. Ласкин, анализируя факты творческого сотрудничества и «Дягилевский текст» в литературе личную переписку А. Чехова и С. Дягилева, отмечает, к примеру, контекстуальное сходство свойства Лопахина, данной Петей Трофимовым, с материалами их переписки, также статей самого С. Дягилева.

Вишневый сад – основной знак пьесы – сравним с «Дягилевский текст» в литературе символичным заглавием творческого объединения «Мир искусства»: в обоих знаках прочитывается рвение к утверждению значимости места культуры, упорядочиванию локального места под знаком гармонии, что делает единый контекст их восприятия.

Основываясь на «Дягилевский текст» в литературе точке зрения В. Гаевского и А. Ласкина, диссертант в процессе сопоставительного анализа текста находит некие новые факты, подтверждающие существование общего контекста. Речь, естественно, идет не о том, что Дягилев был макетом «Дягилевский текст» в литературе Лопахина, а о типологическом сходстве личностей в рамках одного контекста. В качестве важной доминанты их личностей выступает деятельностное начало. Дягилев и Лопахин – идеалисты, романтики нового времени, в их живая вера в то «Дягилевский текст» в литературе, что их усилия будут иметь положительный конец. А. Чехову была близка позиция Дягилева в споре об историческом выборе меж созерцательной и инициативной актуальными ориентациями, а образ Лопахина символизировал начало эры личностно активных людей «Дягилевский текст» в литературе. И Дягилев, и Лопахин оказываются людьми 1-го поколения  – колоритными представителями эры прагматизма; в обоих живет представление о чудесном: для Дягилева это культура, для Лопахина – имение с поэтическим вишневым садом.

В разделе 3.2. «Дягилевский контекст «Дягилевский текст» в литературе «Поэмы без героя» А. Ахматовой» анализируется поэма, составляющая другой личный контекст Дягилевского текста.

В определенных ситуациях текст и контекст могут изменяться местами, вступая меж собой в интертекстуальный диалог. Так, Дягилевский текст «Дягилевский текст» в литературе по отношению к «Поэме без героя» А. Ахматовой, включающей огромное количество укрытых от читателя смыслов и подтекстов, может работать в качестве 1-го из ее контекстов. Основываясь на концепции В. Красовской, создатель «Дягилевский текст» в литературе диссертации дополняет ее новыми фактами, приобретенными в процессе анализа текста. Размышления о действительности передаются в поэме через различные сценические образы и мотивы. Одним из главных мотивов поэмы является танец, что позволяет сделать предположение о «Дягилевский текст» в литературе близости «Поэмы без героя» поэтике мирискуснических балетов М. Фокина и этимологической связи ее образности с историей антрепризы Дягилева. В поэме художественно воссозданы образы Ф. Шаляпина, А. Павловой, Т. Карсавиной, В. Нижинского и «Дягилевский текст» в литературе И. Стравинского. Линия отсутствующего героя поэмы, связываемая некими исследователями с М. Кузминым, косвенно может быть отнесена и к фигуре Дягилева. Кроме отдельных известных сценических образов в поэме появляются многие другие трудности «Дягилевский текст» в литературе, остро переживавшиеся С. Дягилевым и его сподвижниками.

Художественно важной для А. Ахматовой оказывается маркировка собственного жизнеописания через причастность к близкому окружению С. Дягилева. Художественно выстраивая свою биографию, А. Ахматова не один раз «Дягилевский текст» в литературе упоминала об отдельных пересечениях собственной судьбы с биографиями людей, близких к Дягилеву (А. Лурье, О. Судейкиной и др.). Используя мотивы, связанные с дягилевской антрепризой, А. Ахматова передает мироощущение современников и анализирует «Дягилевский текст» в литературе многие главные трудности собственного поколения. Дягилевский контекст поэмы ассоциативно связывается с животрепещущими для современников размышлениями о роли творческой личности в процессе развития общества, о последствиях духовного рабства и идейной порабощенности в истории XX в.

В «Дягилевский текст» в литературе разделе 3.3. «Дягилевский контекст романов В. Набокова» исследуются контексты, связанные с романами «Машенька» и «Защита Лужина».

Основными структурными мотивами пространственной организации балетной постановки и романа «Машенька» являются мотивы сновидения, мечты и мемуары. Сон «Дягилевский текст» в литературе помогает героям уйти от действительности, войти в особенное духовное место. Кульминационными событиями обоих произведений являются встречи героев с видением. Местом встречи Девицы и Призрака розы является сон либо некоторое «Дягилевский текст» в литературе промежуточное сомнамбулическое состояние; местом встреч Ганина и Машеньки в период их берлинского «романа» оказывается воспоминание и мечта. Хронотоп встречи в обоих случаях содержит элементы театральности: подмостки при встрече Ганина с Машенькой и стилизация в спектакле «Дягилевский текст» в литературе вида бала, взятая из романтичного балета «Сильфида» и фокинской «Шопенианы». Образ Машеньки имеет пародийного двойника – балетного танцовщика-гомосексуалиста Горноцветова. В конце романа описание танца Горноцветова сближает образы Машеньки и «Дягилевский текст» в литературе Призрака розы, а авторская драматичность по отношению к Горноцветову позволяет осознать скептический взор В. Набокова на интерпретацию мужского вида в постановке антрепризы Дягилева.

Образ Призрака розы неразрывно связан с первым исполнителем этой роли В «Дягилевский текст» в литературе. Нижинским. Свидетельством того, что В. Набокову была отлично известна судьба превосходного танцовщика, служит его роман «Защита Лужина». Можно представить, что В. Набокову из рассказов его кузена Н. Набокова (работавшего в труппе Дягилева «Дягилевский текст» в литературе) были известны происшествия катастрофы В. Нижинского. Образ Лужина имеет некие черты В. Нижинского – человека, свободного в творческой жизни и полностью не адаптированного к жизни в действительности, а судьба героя романа кое-чем припоминает «Дягилевский текст» в литературе биографию Нижинского (рано проявившиеся природные возможности; бескрайнее воздействие антрепренера и воспитателя; глобальная слава, окончившаяся безумием). Два персонажа, определившие судьбу В. Нижинского, – импресарио Дягилев и жена Ромола – могут быть соотнесены «Дягилевский текст» в литературе с персонажами романа – Валентиновым и супругой шахматиста.

В диссертации показывается, что Дягилевский текст интенсивно ведет взаимодействие с Дягилевским контекстом и время от времени (как это было в ситуации с поэмой А. Ахматовой и «Дягилевский текст» в литературе романами В. Набокова) сам становится частью этого контекста. Дягилевский контекст, как и Дягилевский текст, плотно сплетен с развитием художественных тенденций XX в.

В Заключении подводятся итоги работы, делаются выводы об особенностях функционирования Дягилевского «Дягилевский текст» в литературе текста и Дягилевского контекста в российской культуре и литературе XX в., также намечаются перспективы предстоящего исследования.

Дягилевский текст и Дягилевский контекст делали в российской культуре непростой и разноплановый образ импресарио «Дягилевский текст» в литературе. Образ Дягилева был в значимой мере полемически ориентирован против ценностей, мыслях, образов и типажей, сделанных российской традиционной культурой и литературой XIX в. Посреди их – мысль «служения народу», образы «лишнего человека» и «маленького человека «Дягилевский текст» в литературе», «русского скитальца», «нигилиста» и «интеллигента». Дягилев – человек, который противоборствует среде и «сам делает себя», он не опасается повредить собственной деятельностью гармонию и перейти грань имеющейся «меры», также открывает и поддерживает других людей, которые «Дягилевский текст» в литературе в состоянии сделать это. Герой Дягилевского текста и Дягилевского контекста наделен большой энергией и «деятельностной силой», прагматизмом, умопомрачительной интуицией, осознанием способностей собственного времени и умением предвосхитить будущее – т. е. всеми теми чертами, которые «Дягилевский текст» в литературе отсутствовали у персонажей российской культуры XIX в.

В заключении также анализируются тенденции развития Дягилевского текста в художественно-документальных произведениях 1990–2000-х гг. (романы А. Ласкина «Неизвестные Дягилевы, либо Конец цитаты» и «Долгое путешествие «Дягилевский текст» в литературе с Дягилевыми»). По отношению к основному ядру Дягилевского текста эти произведения являются «вторичными», так как употребляют тексты, создававшиеся современниками импресарио, – воспоминания, дневники, письма и другие документы, также мифологизированные представления о герое, выраженные «Дягилевский текст» в литературе в Дягилевском контексте.

Противоречия, выразившиеся в виде Дягилева, в значимой мере охарактеризовывали всю русскую (и даже обширнее – европейскую) культуру XX в. В этом заключалось значение Дягилевского текста и Дягилевского контекста «Дягилевский текст» в литературе для российской культуры: фактом собственного художественного бытия они подытоживали завершающейся культурной эры и обнажали новые животрепещущие трудности мира искусства.

Главные положения диссертации отражены в последующих публикациях создателя:

^ Публикации в рецензируемых научных «Дягилевский текст» в литературе изданиях, включенных в реестр ВАК МОиН РФ:

  1. Деменева А.А. Образ С.П. Дягилева в воспоминаниях XX века // Вестник Пермского института. Русская и забугорная филология. — 2010. — № 5. — С. 156 – 164.

  2. Деменева А.А. «Дягилевский текст» и «Дягилевский контекст» российской «Дягилевский текст» в литературе литературы // Вестник Пермского института. Русская и забугорная филология. — 2011. — № 1. (в печати).

Статьи и тезисы выступлений, размещенных в изданиях,

не включенных в реестр МОиН РФ:

  1. Наймушина А.А. Мифология вида Дягилева в воспоминаниях современников «Дягилевский текст» в литературе и художественной литературе начала ХХ века // История Прикамья ХХ века в лицах: материалы науч.-практ. конф., 21 мая 2001 г. / Гос. архив новой истории и обществ.-полит. движений Перм. обл. — Пермь, 2001. — С. 49 – 51.

  2. Наймушина «Дягилевский текст» в литературе А.А. Дягилевский текст в мемуарной литературе // Задачи филологии и преподавания филологических дисциплин: материалы науч. конф. 2003 – 2004 гг. / Перм. ун-т. — Пермь, 2005. — С. 81 – 84.

  3. Деменева А.А. С.П. Дягилев в воспоминаниях «Дягилевский текст» в литературе современников // Конференция «Мои друзья – герои мифов» (К 100-летию «Русских сезонов» С.П. Дягилева). Ч. 1: Историческая секция, посвященная творческому наследству С.П. Дягилева. – 16– 17 октября 2009 г. — СПб.: Изд-во гос. С.-Петерб. ун-та, 2009. — С. 48 – 50.

  4. Деменева «Дягилевский текст» в литературе А.А. Дягилев как эпохальный миф // Интернациональный симпозиум «Дягилевские чтения» (г. Пермь, 15 – 18 мая 2009 г.). — Пермь, 2010. — С. 30 – 35.

  5. Деменева А.А. Дягилевский и Пушкинский текст: начало и конец российской традиционной культуры // Филологические «Дягилевский текст» в литературе заметки. 2010 / 8. — Пермь; Скопье; Любляна, 2010. (в печати) [в соавт. с Б.В. Кондаковым].

1 Аналогичное понятие «Пушкинский текст» было введено Б. Гаспаровым. См.: Гаспаров Б.М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. М., 1996.




dvorec-sporta-dlya-detej-i-yunoshestva-nord.html
dvorkovich-oklemalsya-dzerzhinskij-rajonnij-sud-peterburga-potreboval-zakrit-laboratoriyu-on-teatr-na-tri-mesyaca.html
dvoryanskaya-diktatura-1773-1775-gg.html